Ознакомительная версия. Доступно 17 страниц из 113
Лавровский загадочно улыбнулся. Я напряжённо молчала, ожидая продолжения.
– Для него неважно, что о нём думаю я. Потому что он понимает одну вещь: Николай Лавровский – великий режиссёр, а он – его друг.
– Получается, понятие «дружба» – очень сложное, – пробормотала я, поражённая признанием Лавровского, – всё очень запутанно.
– Да, Мила, в жизни вообще всё запутанно. Иногда и вовсе не поймёшь, кто тебе друг, а кто – враг. Привыкай.
– Значит, вы берёте меня на работу? – уточнила я после недолгой паузы.
– Беру. Только нужно завести тебе трудовую книжку. Я как раз искал толкового помощника, так что зарплату тебе будет выплачивать фирма, а не я из своего собственного кармана.
– А что, платили бы из своих денег, если бы потребовалось? – удивлённо переспросила я.
– Платил бы. Мне очень нужен рядом человек, похожий на тебя.
– А что во мне такого особенного?
– Не знаю. Я что-то почувствовал в тебе, но не могу сказать, что именно.
Я опустила голову, не зная, что ответить. Было очевидно, что Николай начинает испытывать ко мне романтическое влечение. Если бы я была полностью уверена, что он – не мой единственный, то очень резко отказалась бы от общения с ним. Мужчина не вызывал во мне страсти или желания, но, возможно, сильная любовь и не вспыхивает так сразу, а завладевает сердцем постепенно. Однако пока я ничего не знаю наверняка и непременно должна во всём разобраться, и поэтому отказываться от предложения Лавровского нельзя.
– Что ты ко мне чувствуешь? – несмело уточнила я.
– Не пойму. Скажу лишь одно: не бойся меня. Я никогда не стану действовать вопреки твоему желанию.
– То есть приставать не будешь? – Я решила немного понизить градус нашего разговора.
– Нет. Пока ты сама этого не захочешь.
Эту фразу однажды мне уже адресовали. Навигатор! Это он признался, что любит меня, но никогда не пойдёт против моей воли. Похоже, мне очень везёт с поклонниками! Я горько усмехнулась. В голове роилось множество сомнений, предположений и домыслов. Я пристально всматривалась в лицо Николая, гадая – ОН это или не ОН? Прислушивалась к его голосу, сопоставляя его с тем, что слышала в записи, но ничего точно сказать было нельзя.
– В понедельник тебе нужно начать готовить документы для визы, – Лавровский перешёл на деловой тон, – необходимо перевести некоторые из них на английский язык. У меня есть толковый парнишка, он тебе в этом поможет.
– Хорошо, – кивнула я.
– Он тебя будет сопровождать в визовый центр. Подскажет, что и как делать.
– Вообще-то, я уже получала визу, и в этом нет ничего сложного. Сама разберусь.
– Сама? Вряд ли, – усмехнулся Лавровский, – потому что молодая очень.
– Ну, хорошо, – я решила лишний раз не конфликтовать, – помогут – мне же легче.
– Вот именно.
Мы по-прежнему сидели в каминном зале. Шум голосов постепенно затихал, вскоре исчезли звуки музыки, и я тихо сказала:
– По-моему, нам тоже пора. Только ты обещал интервью и пока обещание своё не сдержал.
– А давай, Мила, сделаем проще. Не будем утруждать тебя ненужной работой. Ты просто скажи своим орлам голубокрылым, что я согласен на разговор и отвечу на любые интересующие их вопросы в любое время дня и ночи. Идёт?
Он весело подмигнул мне. С моей души как будто камень свалился.
– Конечно, идёт! Спасибо тебе большое, Николай! Сама я вряд ли смогу задать хоть один стоящий вопрос, для этого есть профессионалы. Вот пусть они и отдуваются.
– Да, ты абсолютна права, котёнок. Беседа со мной – сущее наказание. Путь кто-то другой, а не ты, мучается!
Я покраснела, осознав свою вопиющую бестактность.
– Прости, Коля, я не хотела…
– Ничего, – миролюбиво ответил режиссёр. – Ну, что, подвезти тебя до дома?
– Нет, спасибо. Я на машине.
– Ну давай хотя бы провожу до неё.
Мы вышли из комнаты с камином, в которой просидели несколько часов, и двинулись к выходу. Гостей уже почти не осталось. Официанты торопливо уносили подносы с едой на кухню. Музыканты потихоньку стали упаковывать в футляры свои инструменты, устало переговариваясь между собой.
Вечеринка закончилась.
Николай взял меня за руку и повёл к дверям. На улице уже была ночь. Откуда-то издалека доносился рёв автомобилей, редкие сигналы клаксонов, но здесь, в тихом переулке недалеко от Кремля, надёжно поселилась тишина. Мы шли по узкому тротуару, запорошенному нежданным снегом, и молчали. Каждый из нас думал о своём.
Мы отыскали мою машину и остановились возле неё, чтобы попрощаться. Я пристально посмотрела в глаза Николая и едва слышно прошептала:
– До свидания. Надеюсь, скоро всё станет понятно. Ты или не ты? Не знаю.
Мне показалось, что эти слова могли бы помочь ему вспомнить хотя бы что-нибудь, хоть самую малость. Если, конечно, он и есть мой единственный.
Но Лавровский лишь с изумлением уставился на меня, озадаченный странной фразой, сорвавшейся с моих губ. Я сразу же пожалела, что не смогла удержать язык за зубами, и поспешно уселась за руль «Мазды». Нет, наверное, я ошибаюсь. Жестоко ошибаюсь…
Пришлось закусить губу, чтобы не разрыдаться от отчаяния и усталости. Резко сдав назад, я больше не удостоила режиссёра своим взглядом, даже не сказала «пока», просто изо всех сил нажала на газ. Мой автомобиль, так долго пылившийся в тесном гараже, будто того и ждал. Он оживился и понёс меня прочь от Лавровского, в самый эпицентр оживлённой московской ночи. Я помчалась по набережной, оставляя справа от себя собор Василия Блаженного и Красную площадь, проехалась по Новому Арбату, со свистом пронеслась по Кутузовскому проспекту. Надо же, а я и не предполагала, что ночная Москва может быть такой завораживающе прекрасной, такой свободной, такой зовущей. И такой отчуждённой. Ведь меня здесь никто не ждал. Я была одинокой и никому не нужной. Осознав это на МКАДе, на скорости около 130 километров, я не смогла-таки сдержать рыданий. Солёные горячие слёзы потоком катились по моим щекам. Я не останавливала их. Наверное, впервые за свою короткую жизнь я почувствовала, что такое одиночество. Задумалась над тем, что могу так и не встретить любовь до конца своих дней, потратив все силы на поиски и бесплодные мечты.
На душе было паршиво.
Я изо всех сил гнала свой автомобиль к дому. Лишь там есть человек, который любит меня по-настоящему и будет любить всегда. Это мама. Мне сразу же стало стыдно, что я ни разу за сегодняшний вечер не позвонила ей и не предупредила, что задержусь так надолго. Возможно, где-то в глубине душе мы с ней обе понимали, что я выросла и стала самостоятельной. А значит, могу принимать какие угодно решения и сама распоряжаться своим временем. Когда дочь взрослеет, это очень сложное время для матери. Ведь ей, любящей и заботливой, не так-то легко свыкнуться с мыслью, что её дитя больше не нуждается в опеке и поддержке.
Ознакомительная версия. Доступно 17 страниц из 113
