хотел забрать его с собой, но ему не дали шанса.
Оставленный, он был плотно закрыт от непогоды. Заперт, похоже, когда я попробовал крышку; хотя ключ был только один, и он был у меня, в поясе с деньгами.
Когда я его вставил, латунный замок открылся так плавно, словно сидел в масляной ванне; когда я поднял крышку и заглянул внутрь, игла компаса тоже ожила.
Она крутилась и вертелась, реагировала на любое движение ящика, не обращая внимания на внешние силы или наклон: некуда указывать, некуда идти.
Куда бы ни унесли Шена, отсюда туда не добраться. Уже нет.
На следующий день я понес ящик обратно к Джонни. Пешком, по необходимости, через улицы, все еще полные разрушений, оживленные людьми, без всякого колесного транспорта.
Я застал его разбирающимся с последствиями собственного разбитого окна, подметающим стекло на улице.
Я поставил компас и помог выносить испорченный товар - все те вещи, которые никто никогда не хотел; теперь любой мог взять их, если бы только унес, - и сказал:
- Я думал, ты надежно заколотил все перед тайфуном?
- Так и было, - проворчал он. - Кто-то пришел, сорвал доски, разбил окно, чтобы войти.
- Господи. Что украли?
- Ничего. Ничего не пропало.
Как он мог быть уверен, я не понимал; все было перевернуто, разломано, разорвано. Но он был абсолютно уверен. И странно спокоен, подумал я. Если он и злился тем утром, то на меня.
- Прислать ко мне полицию - ко мне! - из-за какого-то шлюховатого мальчишки, которого я не знаю...
- Погоди, что? Ты не посылал...?
- Нет. Я не твой сводник.
Это была явная ложь; он сводничал для меня дольше, чем мы оба могли бы признать, но я пропустил это мимо ушей.
И продолжал носить и таскать, пока снаружи не оказалось столько же мокрого хлама, сколько внутри; а затем, вспомнив, я глянул в сторону компаса, который оставил у ступеньки.
Никто не подходил, но его не было, и я почему-то совсем не удивился.
Даг Брэдли
Послесловие
Здравствуйте. Добро пожаловать на другую сторону. Все ли выбрались благополучно? Надеюсь, что да, ведь возвращаться за телами мы не можем, сами понимаете.
По какой-то причине последнее слово здесь, кажется, остается за мной. Если бы это был фильм, я был бы в титрах. Половина из вас уже хватает пальто, засовывает пустые ведра из-под попкорна под кресла и спешит к неоновым знакам "ВЫХОД". "Простите! Разрешите! Извините!" А другая половина - киноманы или, как их еще называют, синефилы (звучит немного странно, не находите?) - упорно продолжает смотреть, убеждая себя, что это принесет какую-то пользу, хотя на деле им тоже не терпится уйти. Или, в данном случае, возможно, сбежать из ада.
В любом случае, потерпите меня. Обещаю быть кратким...
Великие лабиринты, похоже, вырастают из маленьких головоломок. Нить, которую Клайв начал распутывать где-то в Крауч-Энд, Северный Лондон (в начале восьмидесятых), и продолжил разматывать среди плакучих ив и утиных прудов Криклуда (спустя несколько лет), кажется, не собирается достигать конца своего клубка: она протянулась через кинематографические Каролину и Холли, через земли капитана Джорджа Ванкувера до Париж Востока, где, по крайней мере на момент написания этих строк, ее путь, похоже, приостановился.
Прошло более двадцати лет с тех пор, как Клайв извлек из глубин своего неугомонного разума Конфигурацию Лемаршана с ее интригами и хранителями и представил ее нам, но ее притягательность не ослабевает. Напротив, она, кажется, распространилась по всем уголкам земного шара (восхитительная геометрическая невозможность, не правда ли?) и продолжает свое путешествие.
Вокруг света за восемьдесят извращений, быть может.
Лет десять-пятнадцать назад меня попросили написать вступление к сборнику комиксов, вдохновленных "Восставшим из ада". Тогда я отметил, как увлекательно наблюдать, как группа писателей и художников берет базовую идею одного автора, художника и режиссера и устремляется с ней в самых разных направлениях, руководствуясь лишь своей фантазией. И вот мы снова здесь, и те же мысли приходят мне в голову.
Пожалуй, я здесь в роли Хранителя Пламени. Действительно, я оставался единственной неизменной связующей нитью в серии фильмов. И правда, что Пинхед быстро стал символом этой франшизы: лицом и образом, который теперь ассоциируется с "Восставшим из ада". До такой степени, что иногда его даже называют "Восставшим из ада", а не Пинхедом (хотя это, конечно, не настоящее имя персонажа; для меня у него вообще нет имени, и если бы вы назвали его Пинхедом, он бы вас проигнорировал). Мне часто приходилось слышать от людей, что они не знают фильмы "Восставший из ада" и не смотрят хорроры. Но при этом все они узнают "того парня с гвоздями в голове". "О, это он? Это вы? Невероятно..."
Его лицо красуется на всех обложках DVD, фильмы "Восставший из ада" всегда продаются с обещанием все большего присутствия Пинхеда, даже если в некоторых из них он едва появляется.
Однако в этих страницах вы не найдете Пинхеда - по крайней мере, в строгом смысле слова. Здесь есть другие cенобиты, рожденные воображением авторов-составителей, включая одного, хорошо знакомого поклонникам оригинальных фильмов. Но Пинхеда нет. Беспокоит ли меня это? Нисколько. Напротив, я нахожу это замечательным. Авторы, пусть не всегда последовательно, но точно ухватили самую суть мифологии "Восставшего из ада" - если таковая вообще существует. Они обратились к Конфигурации Лемаршана, невинной на вид головоломке, и к тому, что она символизирует и на что указывает: лабиринты, загадки, внутренние и внешние, тайны и ребусы.
Есть ли прецеденты такому? О, новеллизаций предостаточно. Но чтобы хоррор-франшиза породила оригинальные побочные истории, где центральный персонаж - "монстр" - отсутствует? И уж точно нет примеров, чтобы сразу два актера из фильмов написали свои собственные оригинальные рассказы. Примите мои аплодисменты, господин Винс и госпожа Уайлд, за смелость отправиться туда, куда я, актер, никогда не ступал.
Мы проделали немалый путь, не так ли? От Саут-Бэнк в Лондоне до Константинополя, от XV до XXI века, от монастырей до кладбищ, от головоломок в компьютерах до лабиринтов в странных садах - и это еще не все. Перечислять все было бы несправедливо и, пожалуй, бессмысленно. Предполагается, что вы только что это прочитали. Или, если вы из тех, кто любит заглянуть в конец книги, вам это еще предстоит.
И вновь эти собранные здесь слова - яркое свидетельство силы и величия воображения моего друга Клайва Баркера. Сказать, что без него ничего этого не было бы, - значит констатировать очевидное. Но для меня это также возможность отметить чудесную
