Здоровые ребята, уже привычно, как к себе домой, ввалились в дом.
— Ну че, бабуся, — шмыгая носом и нервно теребя нож, лидер навис над ней. — Деньги пришли?
Глаза бабушки расширились от страха. Она не заплакала. Она вряд ли осознавала масштаб творящегося беззакония. Ее усталое, больное сердце лишь сжималось от неясной тоски, и то и дело из цыплячьей груди вырывался обреченный вздох.
— Идите отседова, — безнадежно-взволнованным голосом пробормотала она. — Ничего не дам вам… Нету у меня ничаво…
— Э, бабуся, — набычился второй, хватая ее за руку. — Ты че? Мы ж тя зарежем.
Бабушка отступила, прижимая к груди высохшие руки. На глазах выступили слезы.
— Не дам… не дам, — повторяла она, плохо соображая, что говорит.
Лидер побагровел.
— Хорош мозги ебать, манда старая! — заорал он, помахивая ножом. — Гони бабки, сука!
В этот миг позади них выросла черная тень.
Сергей Петрович Бубнов смотрел на блудного сына остекленевшими глазами, полными безумной радости одинокого человека.
— Ильюша… сынок, — он судорожно застегивал пуговицы рубашки. — Вернулся.
— Да, папа, — выдавил Илья, глотая застрявшие в горле слезы. — Я вернулся.
Взгляд Сергея Петровича скользнул вниз, на пистолет в руке сына.
— Да, — кивнул Илья, подходя ближе. Отец бессознательно отступал, впившись в его лицо глазами. — Я их убил.
Плечи Ильи опустились. Пистолет с глухим стуком упал на ковер.
Отец, плача, подошел к сыну, прижал к себе.
— Бедный, бедный мальчик! ЗАЧЕМ?
Сергей Петрович издал стон, полный животной муки.
— Я не хотел, — заплакал Илья, прижимаясь к отцу. — Меня заставили!
— Кто, кто заставил? — прошептал Сергей Петрович сквозь слезы.
Илья отстранился. Посмотрел в глаза.
— Сатана.
В глазах отца промелькнул ужас, который секундой позже сменился безумием.
— Ничего, Ильюша, ничего. Это все теперь в прошлом.
Сергей Петрович подошел к столу у окна, выдвинул ящик.
— Ты совершил ошибку. Ужасную ошибку!
Его руки нервно искали что-то среди бумаг. Отец стоял к сыну спиной.
— Все еще можно исправить, — бормотал он. — Ты вернулся — это главное. Теперь мы заживем по-прежнему.
— Да, отец, — Илья оглядел комнату. Увидел на каминной решетке кочергу.
— Все будет хорошо, — Сергей Петрович нашел то, что искал — пузырек с таблетками. Высыпал на ладонь две. Подумал и добавил еще одну. Сунул в рот. Запрокинув голову, прикрыл глаза и проглотил.
За его спиной послышался тихий железный стук.
Сергей Петрович отдышался, положил пузырек на место. Задвинул ящик.
Его мысль прояснилась и заработала.
— Да, кстати, ты виделся с Инной? — небрежным тоном спросил он.
— Инна кинула меня, — странным тоном ответил Илья. Его голос звучал прямо над ухом. Сергей Петрович ощущал затылком горячее дыхание сына.
Грабители увидели, как бабушка смотрит на что-то у них за спиной, в немом ужасе раскрыв беззубый рот.
Обернувшись, они увидели Судью. Его рука сжимала молоток с пятнами крови.
Он молча смотрел на мучителей. И, хотя оба не могли видеть Его лица, каждый из них в тот миг чувствовал, что Он улыбается. Злой, горькой, печальной улыбкой.
Высокий чувствовал, как слова застревают в пересохшей глотке, язык костенеет, ноги становятся ватными. Другой выронил нож, издав давящийся горловой звук. Из левой ноздри тонкой струйкой потекла кровь.
Судья шагнул к ним. Невыносимый холод сковал их внутренности.
— Добрый вечер, — негромко сказал Судья приятным мужским баритоном. — Вы не меня ищете?
Он театральным жестом воздел руку с молотком.
И опустил. Снова и снова.
Бабушка, мыча от ужаса, отступила к стене, без сил рухнула на шаткий стул.
Но какая-то часть ее не могла отвести взгляда от сцены убийства, поставленной гениальным режиссером. Как красиво Судья убивал подонков, грациозными, ящерообразными движениями обрушивая молоток на лица! Не безобразная резня, а действие, исполненное странной красоты и великого смысла.
Сергей Петрович развернулся.
Илья смотрел на него горящими глазами. Правая рука сжимала кочергу.
— Пф! — сказал Бубнов, отступая и упираясь ягодицами в крышку стола. — Сынок…
— Да, отец, — Илья раздвинул полные красные губы в змеиной улыбке. — Помнишь маму?
Минуту отец пораженно разглядывал лицо сына.
— Как не помнить, — вымолвил он. Неожиданно для него самого, на глазах выступили слезы. Сергей Петрович часто думал о Смерти, и был готов встретить Ее достойно. Но сейчас ужас проник в его сердце: Смерть явилась в облике собственного сына, а сам он плачет, как слабая женщина.
— Я знаю, кто убил ее, — сказал Илья. — Всегда знал.
Сергей Петрович, собрав остатки духа, выдавил:
— Прости, Ильюша. Прости.
Илья занес кочергу над головой.
— Пусть она прощает.
И опустил кочергу на голову отца.
Череп треснул, из трещины хлынула кровь, дождем обрызгав лицо, руки, одежду Ильи.
— Отче наш, сущий на небесах, — прошептал он, и ударил снова. — Да святится имя Твое…
Судья бил молотком уже мертвых грабителей, юных, почти детей. Брызги крови, ошметки мяса, осколки кости летели во все стороны. В воздухе поднялся тяжелый, сладкий запах свежей крови.
Илья нанес новый удар — он не знал, какой по счету, бил не считая, не жалея сил. Никогда, ни одно дело он не выполнял с таким наслаждением и вдохновением, как убийство отца.
— Прости нам грехи наши…
Судья, тяжело дыша, стоял, забрызганный кровью. Та, которую он спас, со страхом смотрела на Него. Судья шагнул к ней. Бабушка начала быстро креститься, шепча молитвы.
— Не бойся, — сказал Судья. — Тебя я не трону.
Бабушка посмотрела на неподвижные, обезображенные тела. Лица — в кашу. Ее маленькие глазки в обрамлении морщинистой кожи наполнились слезами жалости.
— За что ж Ты их так, грешных? Они ж детушки маленькие, неразумные. Разве они столько худа сделали, чтоб их губить?
Судья помолчал. Кровь стекала с Его одежд на доски пола.
— Дети растут, — сказал Он безжизненным голосом, глядя в сторону. — И никогда не меняются. Не убей Я их, они бы сотворили много Зла.
— Да разве убийство — не Зло?
Судья ответил не сразу.
— Меньшее из Зол, — сказал Он.
Илья остановился. Ярость схлынула, сменившись тупой болью в костях, в голове, в зубах, во всем теле.
Он только теперь увидел то, что сотворил.
Закричав от ужаса и омерзения, Илья отбросил окровавленную кочергу.
