Лазарь рванулся, запрокинув голову к небу, и Маска оказалась над ним. Оставалось только опустить ее, но уже не слушались руки. Тайла увидела подрагивающие серебристые нити на внутренней поверхности черепа и гипнотизирующее свечение глазниц. Песок хлынул в ее открытый рот и наглухо забил глотку. Маска упала, накрыв ужасное лицо с выпученными глазами. Две тонкие песчаные струйки вытекли из ноздрей, после чего голова Тайлы исчезла в воронке.
Она оказалась в вязком, ледяном мраке, лишенном пустого пространства. Все заполняла сыпучая субстанция песка, приобретавшая на глубине свойства чрезвычайно густой жидкости. Ее обитателями были мумифицированные трупы.
* * *
Судорога прошла по поверхности песчаного савана, как будто внутри пошевелился гигантский зверь. Образовались новые, неглубокие складки. Ни одна из них даже не отбрасывала тени. Предательская зыбь не оставила и следа от места погребения лазаря.
Все так же светила луна, и все так же заунывно пел ветер, складывая бесконечно сложные узоры из песчинок. Ветер никогда не повторялся. Ему предстояло творить, разрушая, еще много миллионов лет.
Принцесса следила за силуэтом своего двойника, пересекавшего зыбучие пески, но на самом деле за ним следил Посторонний – из тайников сознания, где его присутствие не сумел обнаружить даже Император.
По мере того, как лазарь приближался к опасному месту, тревога Дресслера сменялась страхом. Он сохранил тело-носитель, почти избавился от чужого зомби, но какое это имело значение, если Маска Сета будет потеряна для него навсегда?..
Когда голова преследователя канула в песчаную воронку, а вместе с нею исчезла и Маска, принцесса подняла лицо к луне и сдавленно завыла. В этом зверином вое слышалось отчаяние беспредельно уставшего от жизни человеческого существа.
* * *
Ее вой оборвался так же внезапно, как начался. Император резко обернулся. Уплотненный воздух закручивался вокруг него едва заметной прозрачной спиралью. Только пыль, летящая в лучах лунного света, делала видимой защитное поле.
Грегор появился на террасе в сопровождении нелепой фигуры – высокого хмурого брюнета, зрачки которого представляли собой узкие вертикальные щели. Впрочем, незнакомец показался Императору нелепым только потому, что хозяин дворца и империи не ожидал ничего подобного. На самом деле этот человек был опасен – куда опаснее сектанта. Император почувствовал это сразу же. Про себя он окрестил чужака «живым трупом». Тот был равнодушен, как стихийное бедствие. Грязно-серый стальной предмет в его руке тоже выглядел отнюдь не подарком.
Император имел дело с новой, еще незнакомой ему силой, которую олицетворял человек в черном окровавленном сюртуке. Тот вел лоботомированного Грегора на коротком поводке – а это было достаточно веской рекомендацией... Император почти мгновенно сконцентрировал защиту в направлении непрошенного гостя.
Впервые на его памяти кто-то приближался к нему без его согласия. Оба – незнакомец и сектант – не излучали вообще ничего (примерно такая же пассивность была присуща трупам) и поэтому не обнаруживали себя до последней минуты. Оставалось совершенно непонятным, как они беспрепятственно проделали не только сотни лиг по территории Россиса, минуя заслоны имперских войск и столичной гвардии, но, самое главное, как им удалось пройти последнее, почти непреодолимое препятствие – личную охрану Императора.
Однако у него уже не было ни желания, ни времени разгадывать эту загадку. Он остался наедине с врагом. Вторжение началось. Император опасался его всю жизнь и хорошо знал, что не доживет до почтенного возраста, но все началось задолго до того, как старческая немощь лишила бы его способности контролировать свое окружение.
...Убедившись в безрезультатности попыток удержать незнакомца на расстоянии, Император первым нанес удар. «Огненный туман» не остановил человека в черном сюртуке, и даже Грегор, связанный с ним кожаным ремнем, продолжал двигаться, хотя и корчился от боли. Адской парочке не помешали ни «Ветер из бездны», ни «Карусель времени», ни «Дыхание серого карлика»... Это было хуже, чем сражаться с каменным идолом – идола Император ценой нескольких месяцев жизни мог бы развеять в дым, а незнакомец казался неуязвимым.
Хозяин дворца отступил на шаг, чего никогда раньше не делал. Его отношение к последней схватке осталось безукоризненным, а зеркало души – незамутненным. Он не жаловался, как не жалуется дерево, сломанное бурей. Ему открылась предопределенность, которой подчинялась любая сила. Мир упростился до одного-единственного эпизода.
Император понял, что нить его личного времени разорвана, и в этой реальности ему принадлежит лишь жалкий обрывок длиною в несколько минут...
* * *
Руди увидел ту, к которой его влекло необъяснимо и почти так же сильно, как лазаря к Маске Сета. Правда, с Тайлой произошли заметные перемены: он помнил ее дикой и опасной, а сейчас она выглядела, как брошенное в лесу домашнее животное. Но и это было не так уж важно.
В пределах видимости Маски не наблюдалось. Рядом с Тайлой стоял высокий величественный старик, чем-то похожий на графа Хаммерштайна, и атаковал его, генерируя мощную волну «психо». В полном соответствии с законами человеческой комедии вся сцена чертовски напоминала события пятисотлетней давности в губернаторском дворце Клагенфурта, однако, в отличие от Гуго, Руди уже обезвредил «мальчиков» из охраны...
Он преодолел защиту Императора, пройдя сквозь нее, как нож проходит сквозь масло. Он был невосприимчив к галлюцинациям, немедленно растворял любые материальные объекты, порожденные высокочастотными вибрациями, и параноидальные кошмары, «всплывавшие» из подсознания. Его «психо» подпитывалось отрицательной энергией страха, излучаемой противником.
Рудольфа не остановила даже безкислородная зона шириной в несколько метров. Он двигался в потоке воздуха, обтекавшем его со всех сторон, и на всякий случай гнал перед собой плотный компактный сгусток инертного газа. Все это обходилось ему недешево – с каждым шагом он терял полкилограмма своей массы...
Странно, но именно в эти минуты смертельно опасного противодействия Руди окончательно убедился в том, что на самом деле не был зомби. Он даже ни разу не находился в стадии клинической смерти. Некоторые эффекты можно было объяснить искаженной психикой. Все остальное – нечувствительность к боли, почти полное отсутствие эмоций, одержимость одной целью и невероятная живучесть – было следствием перекодирования сознания и неизбежного радикального изменения физического состояния.
