Лабиринт дозволял изредка такие приятные минуты, когда опасность кажется смутной-смутной, когда можно забыть о Минотавре, забыть о прошлых неприятностях с Ариадной и будущих неприятностях с Федрой, забыть даже о том, что в лабиринт его привел профессиональный долг, что он впутался в сомнительную авантюру ради развлечения других, а именно придворных Миноса, которые следят за ним и за прочими героями по экранам своих сферических телевизоров, и все его усилия совершаются, собственно, в их интересах.
Не в первый раз в жизни он задумался: а не отступиться ли, не прекратить ли охоту на Минотавра, что уже завела его так далеко от Афин, далеко от давно надоевших утех лабиринта, далеко от Ариадны и детей. Он бы не возражал остаться здесь, в этом славном отеле, снять комнату наверху, подружиться с блондиночкой-официанткой, пошататься по местным музеям, картинным галереям, рок-клубам и иным окрестным заведениям, если таковые найдутся.
Правда, он не говорил на местном диалекте, но это не слишком серьезное препятствие. В своих путешествиях Тесей пришел к выводу, что, с учетом профессиональной способности разбираться в меню, важной для выживания в любом мире, может легко обойтись буквально десятком слов местного наречия. В незнании местного диалекта обнаруживались даже свои преимущества: оно спасало Тесея от политических дискуссий с иноземцами и от культурных споров, которые обернулись бы еще хуже. И притом отсутствие общего языка ничуть не мешало ему обзаводиться очаровательными юными подружками-иностранками, – когда они выражали свое удовольствие улыбками и жестами, это было куда лучше слов, бесконечных слов.
Тесею нравились иностранки, их облик, их аромат, их экзотические тряпки и непривычное поведение. Впрочем, жаловал он и милых веселых женщин родной Эллады. Прямо скажем, он был жаден до женщин, как и пристало герою, и в то же время преклонялся перед ними как поэт. Однако его романы никогда не бывали затяжными, что-то обязательно шло наперекосяк, оставляя ему на память неприятное чувство вины и всяческие осложнения. И он это знал, знал, что должен держаться подальше от неприятностей, довести дело до конца, выполнить контракт, найти и убить Минотавра. Но мудрость не входит в число добродетелей, присущих героям, а в этой блондиночке-официантке было что-то такое…
Он наблюдал за ней. Как притворно-скромно она движется меж столиков, разнося еду и напитки, – коротенькое форменное платьице, черные чулочки, глаза долу, олицетворение свежести, невинности и детской сексуальности. И она обратила на него внимание большее, чем на обычного посетителя, – что можно и нужно использовать «в контексте подготовки», по бессмертному выражению Хайдеггера, [70] по выражению, которого Тесею не следовало бы слышать и которое он тем не менее благодаря махинациям Дедала слышал и запомнил, наряду с кучей других сведений, более уместных в памяти путешественника во времени, нежели древнего мифического героя. Так или иначе, она проявила к нему интерес. На сей счет у него не возникало сомнений – героям положено схватывать такие вещи на лету.
Подойдя к его столику, она обратилась к нему на ломаном эллинском. Ему понравилось, как ее ясный легкомысленный голосок калечит его родной язык. Она всего-навсего спросила, не хочет ли он еще кофе, но он уже почти влюбился в нее.
Как было бы здорово поселиться вместе с обаятельной особой женского пола, которая пользуется для выражения своих мыслишек улыбками и кивками, как было бы мило жить в квартирке с высокими окнами, глядящими с верхнего этажа на булыжную улицу, вот как эта. Как хорошо было бы проснуться с этой теплой, благоухающей милашкой под боком! Он был убежден заранее, что она не станет залеживаться в постели – выучка официантки заставит ее вскочить, чтобы подать ему кофе. И она будет улыбаться, ласково улыбаться даже с утра.
Да, конечно, он не откажется от второй чашки кофе! Официантка удалилась, дабы ублажить клиента, а лукавый Тесей развалился на стуле, размышляя вновь и вновь, не начинается ли приключение более приятное, чем опостылевшая охота на Минотавра.
7. АРИАДНА БЕРЕТСЯ ЗА ТЕЛЕФОННУЮ ТРУБКУ
Первоначально Тесей отплыл из Троисены, городка на границе скифских земель. Понятно, что именно туда и кинулась звонить Ариадна, когда до нее дошло, что герой оставил ее одну на острове Наксос. Не то чтоб она очень уж удивилась: древние мифы были известны ей не хуже, чем всем остальным, но она просто не верила, что Тесей бросит ее на Наксосе. Тем не менее так оно и случилось.
До Тесея она не дозвонилась. Удалось связаться только с Максом, Тесеевым уполномоченным по контрактам.
– Он в походе, – ответил Макс. – Наконец-то опять закрутилась катавасия с Минотавром.
Бедная Ариадна! Слезы потекли у нее по щекам. Она затараторила в трубку:
– Ты передашь ему мое послание? Передай, что на Наксосе утро и что беспрерывно идет дождь. Передай: он был не вправе делать то, что сделал, – а впрочем, этого не передавай, иначе он рассердится. Передай, что я послала ему синий плащ героя; плащ понадобится, если погоня за Минотавром заведет его в северную часть лабиринта. Передай: среди вариантов древнего мифа есть один, где утверждается, что Тесей с Ариадной поселились на Наксосе и жили там до конца своих дней. Напомни: мы с ним решили, что именно этот вариант правилен, – вдруг Тесей запамятовал?
Скажи Тесею, что Дионис приплывал сюда на прошлой неделе на своем паруснике и заявил со всей определенностью, что не несет за меня никакой ответственности, пусть легенда и заверяет, что Дионис влюбится в меня, женится и мы заживем с ним на Наксосе в согласии и счастье. Правда, он добавил, что не исключает такого в будущем – он, мол, находит меня привлекательной, но сперва должен доделать кое-какие дела. Должен разыскать свой мотоцикл, который кто-то позаимствовал, и выгнать нахалов-титанов, вселившихся в его квартиру в центре Наксоса без разрешения, и пока он с этим не справится, я вольна делать, что мне угодно.
Передай Тесею, что мне пришлось продать его оранжевую кольчугу, полосатый щит, набор мечей и еще кое-что, просто чтобы свести концы с концами.
Передай, что я не припоминаю ни одного своего поступка, который оправдывал бы такое поведение с его стороны; согласна, что в последние недели перед отъездом с Крита наша жизнь была безалаберной, но ведь мы вынужденно обшаривали весь остров в поисках кого-то, кто взялся бы отчистить голову пойманной им Медузы и соорудить демонстрационную клетку из оливкового дерева с зеркалом, чтобы любопытные могли взглянуть на узницу, не обратившись в камень. И не моя вина, что с утра до вечера шел дождь, – разве я распоряжаюсь погодой? Дионис просил сообщить Тесею, что достал божественный напиток сому, который заказывал наш герой, и передаст ему просимое, где и когда подвернется случай.
Скажи, что, по-моему, Дионис начинает интересоваться мной всерьез, несмотря на свои грубые выходки. Не знаю, как и отвечать ему: какому варианту какого из древних мифов я должна следовать? Внуши Тесею, чтоб он сообщил мне хоть что-нибудь: мне действительно нужны хоть какие-нибудь подсказки, а пока что я остаюсь его любящей Ариадной.
– Не беспокойся, – отозвался Макс. – Я все передам.
Невзирая на свой исполинский рост, на копыта, острые, как ножи, на черный хвост, способный хлестать бичом, на зубы-кинжалы плотоядного быка, порожденного кошмаром, на рога, заточенные, будто иглы, и способность развивать невероятную скорость, невзирая на безупречные победы над немейским львом и крылатым ониксом сабатеян, – невзирая на все это, но в соответствии со скрытой жвачной сущностью натуры, Минотавр оставался боязливым и трепетным созданием, преисполненным угрызений совести и истерзанным мелкими сомнени-ями.
Он не залеживался в своем логове – там он был слишком уязвим при внезапной атаке. Он усвоил, что наилучшая защита – находиться все время в движении, а потому беспрерывно бродил туда-сюда, то забираясь в глубь витков Дедалова лабиринта, то устремляясь наружу.
Ах, как он жалел об утрате прежнего лабиринта, который некогда построили для него под дворцом в Кноссосе; там ему ежегодно присылали, как лакомство, хорошеньких малюток-танцовщиц. Тогда он презрительно фыркал: праздничный ужин раз в году – зачем это надо? Теперь он отдал бы все, что угодно, лишь бы вернуть уют каменных стен, который казался прежде раздражающе однообразным, лишь бы очутиться вновь в тех проходах – там были тысячи поворотов и ловушек, однако он изучил их лучше, чем содержимое собственного черепа. И находил надоедливыми – ну и наивным же чудовищем он был в те времена!
Нынче все изменилось. Прежний лабиринт исчез, вернее, разросся и стал повсеместным, былой мир распадался, и только Дедал как-то сдерживал этот распад силой воли и магическими придумками. Вне сомнения, Дедалу стоило бы поаплодировать, – но куда эти самые придумки завели Минотавра? В дикую глушь – он спит в лесу, охраняемый стайками малых птах, которые кормятся паразитами из его волосатых ушей и платят ему тем, что по очереди бодрствуют и предупреждают о возможной опасности: «Глянь, вон там шевельнулся листок, а там качнулась ветка, какая-то тень мелькнула по небу и пересекла луну…»
