только на людей? Более прозаически вопрос можно поставить так: оценивать ли возможность потерь, исходя из сценария 2008 г. или из недавних прецедентов? Оказывается, в матричном мире рассчитываются оба показателя, и потом они суммируются. Таким образом, оценка риска, исходя из текущего сценария рынка, почти утраивается. Вдумайтесь: для того, чтобы оценить риск, мы сегодня используем худший из исторических сценариев (2008 г.), который сами специалисты в статистике считают возможными раз
в 1000 лет. Открывал бы сегодня предприниматель дядя Ваня ларек, если бы ожидал, в соответствии с институциональным расчетом, нашествия Чингисхана?
И это еще не все идеи в основе институционального подхода к риску. При этом все риски каждой операции описываются, складываются и, хотя корреляции между ними часто вычитаются, выглядит это, как если бы при страховании автомобиля требовали страховать сам автомобиль, а также каждую его деталь. В сумме оказывается, что лучше пользоваться общественным транспортом.
Кажется, что аналогия надуманная, но ведь при авиаперелетах мы платим за повышенные требования к безопасности. Только там мы платим за безопасность собственную, а здесь банк платит не столько за безопасность своих акционеров, но и за безопасность налогоплательщиков (в виде премии за страхование вкладов). Таким образом, в институциональном понимании риска ощутимой становится новая составляющая, которая требует учитывать не только интересы предпринимателя, но и интересы общества. В этом нет ничего нового, кроме того, что, в отличие от норм на безопасное строительство (обособленной отрасли), нормы риска в финансах (универсальной индустрии) будут автоматически переданы по всей экономике. И когда мы слышим призывы политиков найти локомотивы роста экономик, нужно помнить, что риск, сопутствующий росту, облагается «налогом у источника». Иными словами, банки, которые должны принимать риск на финансирование «новых источников роста», фактически будут отсеивать значительную их часть или повышать ставки на размер вмененного налога. Чтобы все-таки стимулировать рост экономики, правительства будут создавать государственные программы (обвиняя при этом бизнес в неспособности принимать риски). И, как всегда, когда в дело вступает бюрократия, заплатят дважды. Опыт президента Обамы в поддержании недееспособных проектов с плачевными результатами — последнее тому свидетельство.
Пока мы рассматривали риск на примере рыночных рисков. Однако эти философские проблемы присутствуют и при оценке кредитного риска, где кредитные рейтинги предоставляют некое количественное измерение риска, дефолта или потерь. Идеология рейтингов агентства Moody’s построена на оценке потерь по кредитам, в то время как оценка агентств Standard & Poor’s и Fitch — на вероятности дефолта. Первый подход кажется больше соответствующим «предпринимательскому», а второй — «институциональному». И действительно: вероятность дефолта — основа оценки кредитного риска, заложенного в базельских нормах для банков. Однако при кажущейся разнице двух подходов все три агентства получают почти одинаковые рейтинги, что не кажется логичным. Например, вероятность дефолта Греции и потери кредиторов кажутся одинаково оцененными. Но если бы все кредиторы Греции согласились на реструктуризацию долга, страна избежала бы дефолта, но при этом кредиторы все равно потеряли бы 70% вложений.
Такие странные отклонения от здравого смысла могут случаться во всех областях, но когда дядя Ваня покупает ларек, он не платит за спасение общества от собственной несостоятельности. А вот профессор Иван Иванович, разглядывая ларек из далекого кабинета через призму греческих букв, принятых в математике, претендует на роль супермена, у которого «все ходы записаны».
Оценка «потенциального убытка» является очень условной и для «предпринимательского», и для «институционального» подходов. Кто-то готов держать убыточную инвестицию год и продает ее, фиксируя большие потери. А кто-то держал бы ее два года, и потери были бы меньше. Иначе говоря, идеального определения риска явно нет.
Итак, современные предпринимательский и институциональный подходы все больше расходятся. Ощущение животного страха подменяется страстью к интеллектуальному поиску. И тот и другой предполагают ошибки и просчеты, но при первом сохраняется возможность развития, а при втором она сокращается. Второй удивительно противоречит здравому смыслу каждого, кто пробовал вбить в стену гвоздь с помощью электронного мультифункционального устройства. После изучения инструкции у него возникало состояние страха от того, что он еще не все понял, и понимание, что лучше пока подумать и подождать. Молотком, наверное, он не сделал бы идеально, но шанс что-то сделать оставался.
При этом институциональный подход дает многие полезные инструменты, он реально заставляет думать о всевозможных рисках, обращает внимание руководителя на критические изменения. Но, придавая равное значение наиболее вероятным и маловероятным событиям, он исходит из неспособности бизнеса и регуляторов предсказывать кризисы. Поэтому фактически ведение бизнеса в любое время исходит из кризисного сценария. Предприниматели не выживают, если находятся в постоянном ожидании кризиса. Нам предстоит проверить, улучшает ли этот подход жизнь институтов. Однако до окончания этого эксперимента собственникам и менеджерам может быть полезно определить свое место в новой матрице.
Глава 3.6 МОДЕЛЬ ЦИКЛОВ РЫНКА
1. Краткое описание модели цикла рынка
Однозначного определения понятия «рынок» не существует. Каждый автор интерпретирует его по-своему, в зависимости от конкретной позиции, с которой рассматриваются экономические взаимоотношения. С точки зрения участника рынка более или менее ликвидных инструментов (чаще всего имеются в виду финансовые или сырьевые рынки) мы представляем себе его как эмоционально-информационную среду, в которой происходит обмен активов, денег и информации. Рыночная динамика возникает в результате взаимодействия трех основных элементов — идей, эмоций и ликвидности. Взаимодействие основано на обратной связи, существующей внутри этих элементов, и между ними.
Объясним такой подход на простом примере. Начнем с конца. Если у вас нет денег (ликвидности), можно не ходить в магазин. Если деньги есть, но кушать не хочется (эмоции), то незачем идти в магазин. Если есть и деньги, и желание, возникают идеи о том, что купить. Можно подойти и с другого конца: появляется идея, она подтверждается, это внушает уверенность, что на ней можно заработать, и тогда находятся инвесторы, которые в нее верят. На первоначальном пути идеи к инвестору она представляет собой определенные знания и предположения. Как правило, в их основе лежит какое-то конструктивное обоснование типа экономического расчета. Однако в идею не инвестируют, пока в нее не поверят, т.е. пока она не будет поддержана эмоциями. На пути от одного инвестора к рынку в целом знания и предположения преобразуются в некое подобие идеологии, в которой первичные знания подкрепляются уверенностью в них, т.е. эмоциями многих людей.
Эмоции на рынках играют гораздо бóльшую роль, чем хотят думать те, кто верит в рациональность решений инвесторов. Люди имеют склонность
