Поскольку рабочий класс не способен одержать победу, выражающуюся в становлении коллективного контроля над политической и экономической системой, – так, как это могут сделать элиты общества, – постольку общества и политические режимы с сильными социал-демократическими движениями, сосуществующими с рыночными экономиками, образуют наилучший доступный контекст для защиты многообразия и созидательного политического напряжения. В 1950-х годах казалось, что жизнь в Осло и Стокгольме не слишком отличается от повседневности Праги или Варшавы: узкий, ограниченный выбор товаров, первенство коллективного обеспечения над индивидуальным, а вся полнота власти принадлежала партиям с сильной социалистической риторикой. Но скандинавская модель возникла на основе свободных выборов и открытых дискуссий, а модель стран Центральной Европы – в результате боевых действий Советской армии и последующего насильственного подавления всех соперничающих сил. Дальнейшее развитие обществ этих двух типов проходило совершенно разными путями. Скандинавские страны превратились в наиболее транспарентные и открытые общества в мире. Их экономики и другие сферы общественной жизни отличаются очень высокими уровнями инноваций. Напротив, в Чехословакии и Польше воцарились мрачные полицейские государства, а их окостеневшие экономики продемонстрировали невосприимчивость к нововведениям. Социал-демократии стран Северной Европы никогда не пытались упразднить конкурентные выборы или рыночную экономику; мощные профсоюзы действовали в одном ряду, но отдельно от политических партий; небольшие по размерам, в высшей степени открытые экономики функционировали без применения протекционистских мер. Некоторые из этих условий, и прежде всего открытость небольших экономик, налагали жесткие ограничения на сильную социал-демократию, так как политическая деятельность должна была осуществляться в условиях существования мощных рыночных сил. Столкновение с ними продуцировало созидательный характер подходов к политическому и экономическому развитию. Как отмечалось в главе V, это сочетание действенно и в наши дни, оставаясь залогом успеха в форме государства всеобщего благосостояния и социальных инвестиций, в котором существуют сильные скоординированные трудовые отношения и энергичная рыночная экономика. Очевидно, что даже в условиях преобладания неолиберального ландшафта, когда национальные экономики многих государств принимают одну и ту же форму с одними и теми же возможностями и недостатками, скандинавская комбинация обладает каким-то секретом, позволяющим североевропейским странам получать и использовать конкурентные преимущества.
Однако социал-демократы Скандинавских стран интерпретировали эту ситуацию совсем иначе, по крайней мере на первых порах. В течение нескольких десятилетий они были убеждены в том, что ведут борьбу за то, чтобы превзойти капитализм. Социал-демократы не относились к сторонникам централизованных коллективных переговоров, когда профессиональные союзы принимают во внимание общие интересы и соглашаются на условия, способствующие поддержанию конкурентоспособности национальных экономик (см. описание в главе V). Они стремились к максимально возможному одностороннему усилению организованного труда. Однако то обстоятельство, что социал-демократы пытались всемерно усилить власть труда в открытых экономиках, привело их к достижению совсем другого, не входившего в первоначальные намерения, но оказавшегося еще более ценным результата. Аналогично, когда английские социалисты создавали государственную службу здравоохранения, которая остается единственным величайшим свершением Лейбористской партии, они никак не предвидели, что со временем служба будет представлять собой огромный комплекс превосходных медицинских практик. Англичане разделяли общее для всех социалистов в начале XX столетия убеждение, согласно которому основной причиной плохого здоровья, болезней людей является капиталистическая эксплуатация. Построение же социалистического общества должно было привести к превращению общенациональной системы здравоохранения в незначительную часть сферы общественных услуг. Человеческие свершения далеко не всегда соответствуют первоначальным намерениям – даже самые успешные достижения.
Оглядываясь назад с высоты пройденных лет, мы можем проанализировать реальные достижения сильного рабочего движения и попытаться предсказать будущее. Тем самым наш прогноз базируется на реальных основаниях, а не на пустых мечтах. Мы приходим к выводу, что либеральная капиталистическая среда не просто благоприятствует социальной демократии. Последняя в этих условиях продуцирует более высокую степень либерализма, чем традиционный, предоставленный самому себе, либерализм. Дело в том, что столкновение социал-демократии и либерализма порождает стимулы к поиску новых созидательных компромиссов. Это тем более верно в наши дни, когда либерализм существует в форме неолиберализма третьего рода с корпоративным доминированием. Современная неолиберальная экономика представляет собой совокупность отношений между корпорациями, с одной стороны, и государством, а также разного рода организациями – с другой, когда граждане подвергаются риску превращения в пассивных, не являющихся участниками процесса пользователей, когда они перестают выступать одной из сторон договоренностей. Неолиберальные политики и интеллектуалы догматически привержены свободным рынкам, функционирование которых сопровождается исчезновением многообразия, сужением диапазона и масштаба альтернатив. Еще одним следствием этого подхода становится игнорирование важных рыночных несоответствий, отрицательно воздействующих на трудящихся и никак не влияющих на тесные взаимовыгодные отношения внутри элиты.
В соответствии с одной из важнейших исходных посылок либерализма общество, постоянно сталкивающееся с различными вызовами, в котором отсутствуют устойчивые гегемонии, довольно часто продуцирует разного рода созидательную напряженность, порождающую инновации и многообразие. Данное положение применяется в первую очередь к политике, где оно ассоциируется с ситуацией непрерывного противостояния интересов укорененной властной элиты и необходимости избегать углубления неравенства в различных его аспектах. В экономике эта напряженность проявляется в понимании предпринимательства по Йозефу Шумпетеру. Предпринимательство рассматривается как процесс созидательного разрушения, посредством которого инноваторы снова и снова находят новые сочетания в прошлом независимых элементов. Отсюда остается один шаг до отождествления либерализма с многообразием и появлением сомнений в знаниях, в том числе и в области публичной политики.
