Ознакомительная версия. Доступно 16 страниц из 103
Сегодня этот тезис выглядит не просто спорным, но очевидно неправильным. Более того, на первый взгляд он чувствительно затрагивает чувства верующих и может показаться даже обидным для них.
Позволю себе постепенно показать, что содержание сформулированного выше положения никак не касается личных качеств верующих. Это социальная проблема. Более того, названные положения многократно и тщательно аргументировались и учеными, и художниками, и нравственными общественными авторитетами на протяжении многих веков. Поэтому автор берет на себя лишь воспроизведение и развитие применительно к современной российской ситуации тех положений, которые ныне упорно замалчиваются, в надежде, что их «забудут». «Бессознательно». А тем, кто не захочет «забыть», заткнут рот. Пока это не произошло. И потому я – говорю.
Прежде всего о том, как распространилась догма о тождестве религии, духовности и нравственности. Кризис 90-х в нашей стране породил не только экономические и социальные катастрофы. В стране крайне трагично складывались процессы в области духовной жизни и нравственности. Утрата прежних ценностей, всего духовного мира homo soveticus и рождение варварского капитализма юрского периода породили не просто вакуум новых духовных и нравственных ориентиров, но прямую агрессию антидуховных и аморальных стереотипов поведения. Причины этого в принципе хорошо известны.
Рынок и капитал вообще сложно взаимосвязаны с духовностью и моралью. Для «человека экономического» на первом месте должны стоять такие ценности, как деньги и прибыль. Иначе эта система не будет жизнеспособна. Ценности культуры, всеобщие человеческие достижения, принадлежащие по определению всем (как теорема Пифагора или «Война и мир» Толстого), открытый, неотчужденный диалог творцов – все это плохо коррелирует с «обществом потребления», с миром масс-культуры и т. п. Рынку и капиталу нужны не столько культура и духовность, сколько информация и профессионализм. Что же касается нравственности, то рынок ее востребует только в достаточно узком спектре – как орудие поддержания рыночных трансакций (не возжелай частной собственности соседа, не используй нелигитимного насилия, соблюдай правила торговли и обязательства по контрактам – вот и все, что нужно рынку). Естественно, что только этим Человек как «родовое существо» (Маркс, Лукач) обойтись в своем общественном бытии не мог. Всегда возникали и другие институты, регулировавшие его духовную и нравственную жизнь. И для рыночной системы (за исключением периодов ее революционного генезиса и расцвета) таким институтом, как правило, была церковь. Почему – я уже писал об этом выше.
Но в России все сложилось еще трагичнее. Рынок и капитал возникали в условиях радикального и варварского разрушения старой системы, сопровождались массовым нарушением и старых (советских), и новых (рыночных) норм, уголовщиной, цинизмом и коррупцией властей, откровенным надругательством над интересами слабого и общества в целом, презрением к культуре и морали. Светская система культурной жизни, идеолого-политические нормы, семья – все это оказалось в глубоком кризисе. Естественно, что в этих условиях отдушиной для духовности и нравственности становилась религия, которая, как было показано выше, имела мощные социальные корни для своего прогрессирующего развития в этот период.
Так в России сложилась специфическая, несколько отличная от обществ, где буржуазная экономика, политика и духовная жизнь сформировались столетия назад, атмосфера, в которой религия стала главной сферой духовности и нравственности. Для слабого, беззащитного, испуганного человека, вынужденного к тому же регулярно совершать не слишком высоконравственные поступки, это отождествление стало органичным.
Так религия в сознании рядового человека оказалась отождествлена с духовностью и нравственностью.
Далее эта система стала устойчиво воспроизводиться.
«Силовые линии» этого мнимого «тождества» следует рассмотреть особо.
* * *
Религия и нравственность в современной России все более отождествляются в силу действия как общих для мира отчуждения, так и специфических для российского социума причин.
Религия традиционно, начиная с момента своего возникновения, была сращена с социальными механизмами регулирования морали. Именно в ее недрах были сформированы, а затем и канонизированы некоторые нравственные нормы обществ, основанных на отчуждении человека от другого человека, общества, своей родовой сущности (роли деятеля, творца, создателя и преобразователя мира, в том числе самого себя). Этот тезис является всего лишь переформулировкой некоторых религиозных постулатов: человек грешен по своей природе; его надо «кнутом» (страхом наказания в загробном мире) и «пряником» (обещанием райской жизни) мотивировать соблюдать нравственные нормы; ни человек сам по себе, ни общественные институты (сейчас бы мы их назвали институтами гражданского общества) не могут обеспечить нравственности бытия, для этого нужна высшая, над этим миром господствующая сила – бог, именно ему принадлежит роль окончательного судии в вопросах добра и зла, нравственности и безнравственности поступков человека.
С точки зрения верующего человека эта модель нравственности дана свыше, анализу, критике или изменению подвержена быть не может.
С точки зрения критически и социально мыслящего исследователя это – всего одна из исторически существовавших форм общественной организации нравственной жизни, предполагающая отчуждение собственно человеческих форм общения и делегирование их некоему внешнему началу, от имени которого выступает вполне конкретный социальный институт – церковь. Именно последняя и присваивает себе в большинстве случаев (за исключением искренне верующих, но внецерковно живущих людей) роль внешней силы, регулирующей социально-нравственные процессы в обществе.
Альтернативный подход формулируется достаточно очевидно: общественная жизнь самих людей, их совместная деятельность и общение могут помочь сознательному, открытому формированию тех норм их бытия, которые и в социально-политической, и в духовно-нравственной сфере обеспечивают наиболее адекватные условия прогресса человека и общества в диалоге с природой. Ни внешние потусторонние силы, ни тем более претендующие на роль единственного выразителя их воли отчужденные социальные институты для решения этих проблем не нужны.
В каком случае большая часть членов общества выбирает первый – религиозно-церковный, отчужденный от человека – вариант регулирования нравственных процессов? Ответ достаточно очевиден: это происходит там и тогда, где и когда человек не может и/или не хочет возложить на себя ответственность за самостоятельное решение нравственных проблем и соблюдение нравственных норм – раз. Где и когда он не доверяет существующим формам светского, гражданского общественного диалога, организации и самоорганизации, не расценивает их как институты, ему подконтрольные, отражающие его действительные нравственные императивы, способствующие прогрессу человеческих качеств – два. Где и когда он не доверяет самому себе, своим учителям и ученикам, своим коллегам и оппонентам в деле познания законов жизни общества, не способен (или боится) сознательно участвовать в выработке нравственных норм общественной жизни – три. Легко догадаться, что в современной России значительная часть населения, особенно та, что наиболее сильно поражена социальной психологией приспособления, характеризуется именно этими личностными качествами. И это касается и полунищего запуганного люмпена, и боящегося потерять работу, прогневить начальство, попасть под молох мафии или чиновника, только-только приспособившегося к «стабилизации» представителя среднего класса, и даже олигарха, которому грозит судьба Ходорковского в случае отступления от предписанного канона.
Ознакомительная версия. Доступно 16 страниц из 103
