– Тебе не понравились becfigue? Мне казалось, ты их любишь, – тихо говорит Марго. – Мы посылали за ними на рынок в Экс в надежде, что они возродят твой аппетит.
– Извини, – через силу выговаривает Элеонора: ее горло, как и все тело, напряжено, она с трудом держит себя в руках. – Сегодня все напоминает мне о смерти.
Прошла неделя с тех пор, как Эдуард захватил сына Симона и его солдат при Кенилуорте. «Граф Лестер спешит сразиться с принцем Эдуардом, но возраст короля замедляет передвижение», – написал Генрих Германский. Элеонора улыбалась при мысли, как ее проворный муж изображает усталость, боли в спине, расстройство желудка и прочее, чтобы замедлить наступление Симона. Но больше не улыбается. И поклялась, что не улыбнется, пока Генрих и Эдуард не будут в безопасности. Марго велит принести горох, жареный картофель с травами и салат из свежей зелени. Это она сможет проглотить. Элеонора набрасывается на еду, но когда Людовик начинает говорить про Утремер, уже Маргарита отодвигает блюдо.
– Султан Бейбарс взял Назарет, город Нашего Господа, – говорит король. – Турки не остановятся, пока не заявят свои права на все города, построенные христианами, в том числе Иерусалим.
– А будет новое паломничество в Утремер? – спрашивает Эдмунд – как кажется Элеоноре, с излишней надеждой в голосе.
– Если папа римский объявит призыв, – торжественно говорит Маргаритин старший сын Филипп, – я первый возьму крест.
– Ты будешь вторым, – сияя, поправляет его отец.
– Глупости, – раздражается Маргарита. – Какой смысл погибать жалкой смертью за проигранное дело?
У Элеоноры начинает стучать в висках:
– Святой город – проигранное дело? Какое же дело может быть более достойным? – Людовик, ослабший после недавнего приступа дизентерии, поднимается со своего места и падает, не успев выпрямить ноги.
– Я согласен с королевой, – говорит Жуанвиль. – Христиане посылали войска в течение почти ста лет, волна за волной, и каждый раз наши атаки отражали. Возможно, Бога не радуют эти попытки, раз он не находит уместным принести нам победу.
– Бог судит нас в этом мире, как и в мире ином, по грехам нашим, – объясняет Людовик. – Праведных Он награждает победой, а грешников наказывает поражением.
Эти слова поражают Элеонору, как оплеуха. Значит, Бог судит ее? Значит, поэтому ее семья в опасности? Какой же грех она совершила, чтобы заслужить такое горе?
– Править народом издалека слишком дорого и слишком трудно, чтобы долго такое выдержать, – говорит Жуанвиль. – Спросите доброго короля Англии Генриха – или его королеву.
Все глаза обращаются к ней, но она готова разразиться слезами и не смеет открыть рот для ответа. Пробормотав извинения, Элеонора встает из-за стола, и фрейлины бросаются поддержать ее шлейф. Вслед раздаются голоса, но она, спеша по лестнице, слышит лишь собственные вопросы.
В чем же ее грех? Амбиции? Власть над Сицилией, так дорого обошедшейся, – видит бог, за годы войны пап с Манфредом она достаточно им заплатила, – принесла бы большие доходы английской казне. Своим могуществом Англия затмила бы Францию. А Элеонора стала бы самой могущественной королевой в мире, превзойдя всех своих сестер.
Но – кого волнует, какое королевство могущественнее, какие короли и королевы имеют больше земли? Мы сражаемся и строим планы ради наших детей, но потом умираем, а они могут потерять все, что было для них построено. Мы никому не можем дать ничего вечного – кроме любви.
Или ее грех – жадность? Такие обвинения звучали. Да, она была жадной, но не ради себя, а ради детей. Она хотела для них лучшего, что жизнь может предложить. Хотела сделать так, чтобы они никогда не испытывали голода и страха, как она в Провансе, – и какую выгоду ей это принесло? Эдуард побывал в заточении, несколько раз враги его чуть не убили. Эдмунд прячется здесь с ней, он не король Сицилии и никогда не станет никаким королем – и кого это волнует? Все это теперь для Элеоноры ничего не значит, когда ее муж и сын, может быть, лежат убитые на поле битвы или болтаются на виселице.
Ей не следовало ждать, чтобы помириться с Эду-ардом.
Она не видела его и не слышала от него ничего после той размолвки в Виндзоре – много лет назад, до нападения на нее у Лондонского моста. Элеонора прижимает руки к груди. «Святая Богородица, убереги моего сына, чтобы я могла снова сблизиться с ним».
Маргарита застает сестру лежащей на кровати.
– Можешь в такое поверить? Людовик завел речь о возвращении в Утремер, – говорит она, шагая по комнате. – Видно, мало ему неудач последнего похода.
– Почему мужчин так тянет воевать? Они убивают друг друга за замки, за клочок земли в пустыне, за идеи. – Понимают ли они, сколь бессмысленны их устремления? Хотел ли когда-нибудь кто-нибудь из мужчин посвятить себя любви, а не убийствам?
Ведь только любовь имеет значение. Кто-нибудь из мужчин осознает это? Семья прежде всего. Внезапно Элеонора понимает слова матери по-новому. Семья – это все. Вся жизнь потрачена для помощи дядям и кузенам, племянницам и племянникам, для обретения ими богатства и статуса, она соперничала в этом с сестрами. Теперь же эти цели кажутся глупыми, как те игры, которыми они забавлялись в детстве, – хотя гораздо более опасными. Ее усилия заполучить для сына Сицилию обратили против нее всю Англию и могут закончиться гибелью Эдуарда и Генриха.
Теперь Сицилию хочет Беатриса, но знает ли она цену?
Ее стремление уже стоило ей изрядной доли Элеонориной любви – и еще больше Маргаритиной, если там еще что-то оставалось. О, это будет ужасно! Манфред – бесстрашный воин, он будет биться до смерти. Карла могут убить – и Беатриса откроет для себя то же, что поняла теперь Элеонора, почти потеряв мужа и сына. Она бросила все силы на «дело Сицилии», как будто все остальное не имело значения, тогда как не имела никакого значения как раз власть над Сицилией.
Даже статус королевы теперь для нее неважен, как и корона Генриха, и титул принца для Эдуарда. Господи, возьми все это! Только оставь мужа и сына живыми.
– Египет – бесчеловечное место. Они погибнут, если отправятся туда, – говорит Марго. – Я не хочу, чтобы мои дети умерли.
За дверью гомон женских голосов, хихиканье прислуги. Входит служанка Марго и с реверансом докладывает о прибытии Генриха Германского. Элеонора вытирает слезы, но рука остается мокрой, когда Генрих опускается на колено и целует ее.
– Моя госпожа, битва при Ившеме завершилась. – Он остается на полу со склоненной головой. Резкая боль скручивается в груди Элеоноры.
– Так скоро! Поздно ночью я слышала, что битва вот-вот начнется.
– Она началась и закончилась в течение двух часов. – Почему он не поднимает к ней лица? – Принц Эдуард сражался с великой отвагой.
