— Ворона старая! Уж накаркалась вволю! — и снова потащил за собой ошарашенную его поступком Ольгу. Она взглянула вперед и догадалась, куда так настойчиво тянет ее усач. «До пана», — сказал он, выводя ее из кельи.
И действительно — на фоне полыхавшей церкви она отчетливо разглядела нескольких мужчин. Двое из них были в богато расшитых жупанах, с широкими ремнями на поясе. Они стояли друг напротив друга, широко расставив ноги, и о чем-то громко ругались. Тот, что был пониже ростом и посветлее волосом, горячился, то и дело хлопал себя по ноге шапкой, что зажал в руке, размахивал руками. Второй с темной короткой бородкой и усами, казалось, не обращает внимания на крики своего оппонента, только изредка отпуская реплики, что заставляли того пуще размахивать руками. К этим спорщикам и подтащил Ольгу усач, легко преодолевая ее нежелание приближаться к этим панам, что вдруг вспыхнуло в душе. Какое-то странное беспокойство вдруг овладело ею, заставило замедлить шаг, что впрочем, никак не повлияло на намерение усатого ляха продемонстрировать ее шляхтичам.
— Пан Владислав, — окликнул он панов, что тут же смолкли и повернули к нему головы. Ольга заметила, как потрясенно отстранился назад один из ляхов, что стоял за плечом темноволосого, как стал судорожно креститься. Светловолосый прищурил глаза, будто пытаясь припомнить, кто стоит перед ними за спиной усатого ляха, куда поспешила отойти Ольга.
А вот темноволосый вначале никак не отреагировал на их появление. Просто стоял и смотрел на нее, прямо в глаза, поражая темной глубиной своих очей. Дьявольские глаза, сказала бы матушка Полактия, и была бы права. Но странно — Ольга не испугалась их. И не отшатнулась она, когда темноволосый пан вдруг пошел медленно к ней, тяжело ступая по земле, будто к каждой ноге у него по пуду привязано. Стояла и смотрела, как он подходит к ней, занимая место усатого ляха, который тут же отошел в сторону.
Ольга не могла отвести взгляда от глаз, что быстро обежали ее фигуру с ног до головы, а потом снова вернулись к глазам. А потом он смежил веки, будто сон от себя отгонял, снова открыл. Медленно поднял руки к ее лицу, и она с удивлением заметила, как мелко дрожат его пальцы, что спустя миг коснулись ее щек, скользнули по скулам.
— Ты ли то? — прошептал пан тихо-тихо, взяв в плен ее лицо, легко гладя кончиками пальцев по ее коже, но Ольга услышала его. Этот тихий шепот вдруг отдался где-то в сердце, а от прикосновения пана стало в теле рождаться какое-то странное чувство — смесь волнения, тепла и робости. — Ты ли то?
Его глаза странно блестели. Ольга не разобрала, отчего этот блеск — то ли от всполохов пожара, то ли от… слез, навернувшихся на глаза. Возможно ли то? Неужто пан потерял кого, а ныне принимает ее, Ольгу, за свою потерю?
Дрожь его пальцев передалась и Ольге. Ее вдруг заколотило от чего-то, перехватило дыхание. Взгляд этих глаз, глядящих прямо на нее, кружащий ей голову, лишил голоса и воли. Она даже не шевельнулась, когда темноволосы пан провел большим пальцем по ее губам, а после начал склоняться к ее лицу.
Грешница, Ольга, грешница. Не зря ее так часто наказывали в монастыре. Ведь она забылась ныне под этими глазами и легкими касаниями, забыла про все, что творилось кругом: разорение, смерть, насилие, огонь. Именно последний и вернул ее из морока.
Внезапно подломились балки крыши и рухнули с диким треском, выпуская в темное небо ослепительный ворох искр. Ольга успела заметить краем глаза, как упал куда-то в огонь, что уже пожирал остатки стен, деревянный крест, возвышающийся некогда на крыше церкви. А потом снова вернулся слух, и Ольга отчетливо услышала женские крики, хохот и перекрикивания ляхов, треск пожара. Разум прояснился от дурмана бесовского, и Ольга вдруг отшатнулась от рук пана ляшского, пораженная тем, что творилось с ней пару мгновений назад.
Он не выпустил из рук ее лица, шагнул следом, но она уже упиралась рукой ему в грудь, отталкивая с силой.
— Нет! Нет! Не трожь меня! — закричала Ольга в голос. Темноволосый пан скривил рот, будто что-то горькое съел, схватил ее за предплечья, больно вцепившись пальцами, развернул к огню, чтобы ее лицо было лучше освещено. А потом черты его снова расслабились, по губам скользнула легкая улыбка облегчения.
А в груди Ольги уже поднимала свою голову тяжесть, что железными тисками стала давить с силой, мешая вдохнуть воздуха. Горло сжалось, будто запершило в нем, и Ольга поняла, что задыхается, что не может дышать. Потрясения этого вечера вызвали приступ сухотной, что не беспокоил ее уже давно, с самой весны.
Дышать, надо дышать, билась в голове только одна мысль, и она попыталась вдохнуть, но ей не удалось этого, стала захлебываться кашлем, раздирающим ныне грудь. Перед глазами все поплыло, стало удаляться куда-то вверх встревоженное лицо темноволосого пана, который что-то кричал то ли ей, то ли кому другому, Ольга уже не разобрала. А потом голова ее откинулась назад, и тело обмякло в руках ляха, отпуская сознание на время, позволяя Ольге скрыться от всех напастей и страхов в спасительной темноте.
1. В те времена так назывался иеромонах
2. Водянка
3. В обязанности больничной сестры входило лечение и уход за больными в монастыре
4. Монахинями
5. Чахотка
6. Быстро, скоро (польск.)
Она открыла глаза и смежила веки, прячась от яркого солнечного света, что тут же ударил в лицо. Деревянные ставни маленького оконца кельи были распахнуты настежь, впуская легкую прохладу и свет солнца, что уже давно стояло на небосводе. Из леса доносились тихие трели пташек, что радовались такому теплому деньку.
Ольга не смогла сдержать улыбки при этих мелодичных звуках и теплу солнечного луча, ласкающего ее лицо. А потом вдруг в голове мелькнуло, что солнце-то в небе, а она разлеглась тут, заспалась. Как же заутреня? Как она могла ее пропустить? Ох, будет снова матушка Полактия серчать! Ольга быстро села, пытаясь успокоить вдруг заколотившееся с силой сердце в груди, совладать с внезапно пошедшей кругом головой. Что это с ней? Слабость какая… Быть может, она больна, и потому ее оставили лежать в келье, не зовя на службы, не нагружая работами?
А потом за окном вдруг раздался мужской мягкий говор, нарушая эти благостные для уха Ольги лесные звуки, и на нее нахлынуло воспоминание о том, что тут творилось прошлым вечером. И верно, келья была неприбрана, на полу валялась солома, тонкое одеяло с соседней лавки, на которой еще недавно спала сестра Илария. Ольга ахнула, прижав ко рту ладонь, отчетливо снова видя перед глазами, как падает в огонь деревянный крест. Что это, Господи? За что такая кара благочестивым служницам твоим?
