– Кто бы мог подумать! Какие у вас разнообразные знакомства…
– Конечно, Юленька, ведь это целый мир, так сказать, параллельный общепринятому… Кстати, ваши кузены совершеннейшие душки. Оба, каждый на свой лад! Но почему они все время сидят в разных концах?
– А что ж им делать? Танцевать парой, как вон те напудренные корнеты с накрашенными глазами?
– Ну, могли хотя бы поговорить между собой… Они в ссоре? Может быть, ревнуют вас друг к другу? А вы тут со мной… ха-ха-ха! Ну идите, идите же к ним! Которого вы выберете первым? Мы с Рудольфом будем следить, это так пикантно… ха-ха-ха!
От его смеха тонко зазвенели хрустальные слезки на серебряном торшере. Хрусталь и серебро, и облака прозрачных белоснежных занавесей – это столовая. Зимнее царство. На морозе аппетит лучше, так говорил князь, и ведь правда – отсутствием аппетита гости не страдали. Хрусталь на столах перемигивался с хрусталем в люстрах. В серебряных ведерках для шампанского на хрупких сервировочных столиках отражались серебряные и лиловые искры витражей. И – контрастом – раки на плоском блюде, похожие на хищные оранжево-красные орхидеи.
– Юлия, ты ослепительна! – сказал Александр и прикрыл глаза в доказательство своих слов – словно и вправду ослепленный.
Он выпил три бокала шампанского и теперь пузырьки играли как будто прямо у него в крови. Интерьеры, еда и напитки были превосходными. Сережа Бартенев казался почти симпатичным. Великому князю, прибывшему на праздник мириться с Сережей после очередной ссоры, под маской и инкогнито (разумеется, Кантакузину его тут же показали), Александр искренне желал успеха.
Они с Юлией все уже обсудили накануне. Никто не будет требовать развода – Юлии нравится быть княгиней, а Люба находится неизвестно где. В конце концов, они современные люди, а на дворе давно не 19 век. Сразу после праздника они отправятся сначала в Синие Ключи, потом, на зиму – за границу в Европу. В деньгах недостатка не будет, и они смогут посетить все, что захотят. Он наконец-то покажет ей свой огромный мир – в его великолепной протяженности из прошлого (хорошо ему известного) в будущее. Какое значение имеет настоящее? Огромное, если рядом с ним – Юлия… Но сначала надо все закончить в Синих Ключах. Многое уже сделано. Нанят управляющий. Анна и Борис отправлены учиться в хорошие закрытые пансионы: они уже достаточно взрослые, и их манеры нуждаются в кардинальном улучшении, чего, разумеется, не удалось бы добиться, останься они в усадьбе на попечении слуг и старого попрошайки. Капочке наняли двух дорогих гувернанток, которые в первую очередь должны обучить ее европейским языкам… Но сколько еще всего…
…Он поймал себя на том, что думает о расширении овина и покупке участка строевого леса к северу от Песков…
Она тоже его на этом поймала.
– Ты стал совсем помещик…
Оба рассмеялись.
– Синие Ключи не очень-то отпускают раз попавших в их сети. Но с твоей помощью я все это преодолею. В конце концов – это всего лишь земля с домом. Источник моего дохода. Наследство моей дочери. Не больше. Я снова стану историком. Я напишу книгу…
Она улыбнулась медленной улыбкой. Возможно, она ему не верила, или его книга не входила в ее планы, а может быть – она просто увидела небольшого медведя, которого вел по залу цыган в красной рубашке. Медведь был одет в штаны и жилетку, ловко кувыркался через голову по приказу вожатого, протягивал лапу и здоровался со всеми желающими.
В бальном зале танцевали и наверху, на хорах, куда вела изящная лесенка, играл оркестр. Некоторые пары действительно, как и отметила Юлия, выглядели странно. Приблизительно треть собравшихся носили маски, но, кажется, легко узнавали друг друга.
В толпе гостей ходили трое с подписными листами. Мужчина в толстых роговых очках подписывал на помощь незрячим. Миловидная девушка в черно-белой одежде одной из сестринских общин собирала деньги на детский сад в Хамовниках. Странного вида растрепанный человек в шинели со споротыми погонами, более всего похожий на беглого каторжника, призывал жертвовать на создание памятника «смотрителю тюремных больниц, врачу-гуманисту доктору Ф. П. Гаазу». Золотые, зеленые и синие пятна света, дробясь в высоких струях фонтана, зайчиками скакали по зале, превращая и бальные наряды, и монашеское облачение, и потертую шинель в раскрашенные костюмы Арлекинов и Коломбин из картонного балаганчика.
– Когда же? – спросил Арабажин у Максимилиана Лиховцева.
– Не знаю, – ответил Макс, одетый в черно-красное домино.
– Такова, видимо, моя планида, – пробормотал Аркадий и нервно поправил маску, которая все время сползала и закрывала обзор. – Ради этой женщины мне суждено посетить решительно всех московских болтунов и бездельников…
– Вон там Любин муж, Александр Васильевич Кантакузин, видите? Я этого не ожидал… Юлия не сказала мне… Будем надеяться, что он ее не узнает…
– Вы забыли: я знаком с Александром Васильевичем. Последний раз виделись сравнительно недавно.
– И что же скажете? Как он вам?
– Видный мужчина. Некрасавцам, вроде меня, впору позавидовать…
– Но…? Говорите, я же слышу!
– У него в глазах есть что-то придонно неопределенное, как будто в них давно что-то или даже кто-то утонул и теперь там лежит…
– Именно! – воскликнул Максимилиан. – Как вы, однако, точно сказали…
– Вон тот человек в маске, с которым Макс все время разговаривает…
– Это врач Арабажин, – объяснил Юлии Александр. – Я его по повадкам узнал. Понятия не имею, что он здесь делает…
– Может быть…?
– Вот уж на него я подумал бы в последнюю очередь…
– Ты его так хорошо знаешь?
– В общем-то нет. Но мы в одно время учились в Университете. Он, кажется, не только врач, но и революционер.
– Интересно, должно быть.
– Ничего интересного – осознавать себя классовым оружием. Он жизнь свою не живет, а выполняет, как задание по арифметике.
– Ты явно осуждаешь, а я такому где-то даже завидую, – задумчиво сказала Юлия. – Не искать каждый день, а точно знать… и решать задачу… В гимназии я по алгебре и тригонометрии была первой! Даже Надя иногда у меня списывала…
Волосы у Глэдис Макдауэлл были окрашены в темно-темно-красный цвет, как последняя полоса ветреного заката. Сначала она яростно спорила с депутатом городской Думы о перспективах развития Северо-Американских Штатов. Он считал, что Америка все-таки слишком далека от настоящей цивилизации, и вообще – на что может рассчитывать страна, не имеющая как минимум тысячелетней истории? Глэдис, ощутив неожиданный прилив американского патриотизма, едва ли не тыкала пальцем в выкаченное брюшко депутата и свирепо доказывала ему, что потенциал ее родной страны огромен и не далее как в ближайшее время она еще всем покажет. Спутник депутата – нежный, слегка насморочный юноша, с восторгом разглядывал огненную прическу Глэдис и явно примерял ее на себя.
