Дуня и ее мать заворожено, одинаково подперев кулаками скулу, слушали молодую женщину.
– Элен Головнина была великолепна. Весь вечер она буквально простояла рядом со мной с таким бульдожьим выражением лица, которое я даже и предположить-то у нее не могла. Казалось, что она готова фактически покусать любого, кто проявит ко мне хоть какое-то недоброжелательство. Желающих поссориться с Элен, естественно, не нашлось, ибо ее репутация в свете кристальна и безупречна. Все дамы и девицы тихо шипели по углам и вслух осведомлялись у меня о моих творческих планах. Самый смелый и коварный намек звучал так: достаточно ли у меня теперь материала, чтобы написать роман из жизни петербургского дна? Право, к концу я уже жалела об отсутствии нашей косенькой нелепой Кэти. Она бы уж точно подошла ко мне и, глядя одним глазом мне в правое ухо, а другим в потолок, спросила бы что-нибудь вроде: «Что ж, Софи, вам так и не удалось поладить в постели с Тумановым? Жаль, очень жаль…!»
– Причем тут постель, Софи? – спросила Дуня, а Мария Спиридоновна тактично отвернулась.
– Да, это так, из незаконченного разговора, – смутившись, отмахнулась Софи. Потом все-таки взглянула на Дуню. Девушка выглядела не слишком хорошо. Бледная, с отеками под глазами. – Дуня! А у тебя все ли в порядке? На работе?
– Все хорошо.
– А с Семеном как?
– Что с Семеном? – нешуточно удивилась Дуня.
– Ну… Вы видитесь теперь с ним? Э-э-э… разговариваете?
– Да, разумеется. Но почему ты спрашиваешь?
– Ну как – почему? Мне интересно, что у тебя происходит. Что, нельзя?! – довольно агрессивно спросила Софи.
– Можно, конечно. Только у меня ничего такого не происходит. Вот у тебя…
– Григорий Павлович намедни заходил, – вступила в разговор Мария Спиридоновна, явно желая разрядить обстановку. – Об вас спрашивал. Дуняша-то как раз на службе была…
– Знаю, знаю, спасибо. Он и у меня после был. Такой смешной, совершенный мальчишка все-таки. Дуня вот моложе, а куда взрослее Гриши кажется. Представляете, выпросил у меня игрушечного мопсика, как я младшим братьям подарила. Ну на что ему, такому орясине, скажите на милость?
– Мопсик, это из тех, что тебе Михаил Михайлович подарил? – замороженным каким-то голосом поинтересовалась Дуня.
– Да, да. Сама понимаешь, на что мне теперь! Но… Ладно, ладно, Дуняша, ты не сердись… – Софи покачалась на стуле и со свистом допила чай. – Я несколько взвинчена теперь, это понять можно… Все-таки отвыкла от всего этого… Хотя вспомнить легко… Даже удивительно…
– Разумеется, да… Я не сержусь… А что же, Софи… Михаил… С ним… Ты его уже совсем позабыла?
Софи подняла голову и внимательно поглядела в непроницаемые Дунины глаза. Сказала, отчетливо отделяя одно слово от другого.
– Михаила. Я. Хотела бы позабыть. Немедленно и навсегда. Все.
– Хорошо. Я поняла, – кивнула Дуня, откинулась назад, и потянула к себе неоконченную вышивку. – Не хочешь ли еще чаю?
В такт подспудно тлеющей, хотя еще и не проявившей себя в ландшафте весне, Софи испытывала небывалый для себя подъем и возбуждение. Проводя невиданно большое время в дороге, она успевала сделать так много всего, и так многое успеть, что порою сама себе не верила. Главною ее задачей оставалось – не дать себе ни минутки передышки, ни единой возможности задуматься, но и о самой этой задаче она равно не думала. Добираясь наконец до постели (где б она ни находилась) она буквально валилась без чувств, с тем, чтобы не позже, чем через пять часов снова вскочить как ни в чем ни бывало. Ее темно серые глаза постоянно горели лихорадочным огнем, с обыкновенно бледных щек не сходил румянец, а старенький семейный доктор, знавший Софи с детства и случайно повстречавший ее в городе, на пролете с одного места в другое, после долго качал головой и бормотал себе под нос что-то о петербургском климате и палочке Коха, которая настигает порой и самые что ни на есть здоровые и сильные экземпляры человеческой породы.
По вечерам, ежели не случалось каких-то увеселений, Софи сидела за столом у окна и страница за страницей заполнялись ее летящим, неразборчивым подчерком. Работа над романом тоже шла полным ходом. Порою Софи улыбалась над своим текстом, порою хмурилась или утирала украдкой выступившую слезу. Но в общем и целом герои, люди, живущие на белых листах, охотно подчинялись ее творящей воле, и тем радовали Софи. Прекрасно было дарить им счастье, вознаграждать за перенесенные испытания, примерно наказывать недостойных…
Полузабытая ею светская жизнь тоже приносила свои радости и открытия. От всяческих неприятностей и уколов ее по-прежнему охраняла верная Элен, а на недостаток внимания, как со стороны мужчин, так и со стороны женщин, Софи вовсе не могла пожаловаться. Беседовать сразу со многими образованными, правильно говорящими людьми, способными серьезно рассмотреть практически любую затронутую тему, доставляло Софи давно не испытанное ею удовольствие.
Сама о том не подозревая, на разных светских вечерах она познакомилась практически со всеми фигурантами расследования, которое вели Туманов и Нелетяга. Зинаида Дмитриевна, графиня К., была откровеннее прочих.
– А что ж, Софи, милочка, – интимно придерживая Софи за локоток, проворковала она прямо ей на ухо. – Как вам Туманов показался? Экзотичен без меры, не правда ль? И груб, груб совершенно по-плебейски… Но свой шарм в этом есть, вы согласны? ДО каких-то пределов, а дальше уж нестерпимо. Мы с вами, как обе бывшие его жертвы, ведь можем накоротке, без условностей… Тем паче, что обе его в конце концов от себя прогнали…
«Тебя-то, допустим, он сам бросил, – подумала Софи и вежливо осклабилась, ехидно вспоминая при этом альбом, показанный ей Лизой. – А теперь ты хочешь обсудить мужские достоинства Туманова с его последней любовницей? Что ж, пожалуйста. Понятное желание. Почему нет?»
– Мне, право, сложно судить, – вслух проблеяла она. Пусть графиня думает, что шокировала ее, выбила из седла. На самом деле, после передышки, данной ей попечением Элен, Софи уж давно готова была к этому или подобному ему разговору. – Я ведь… сами понимаете… домашнее воспитание и все такое прочее (интересно, вспомнит ли Зинаида про Сибирскую эскападу?)… И земская школа… Конечно, скорее всего… Ему просто со мной наскучило…
– Да неужели?! Он сам вам сказал, милочка? – в голосе графини жгучее любопытство. Ах, как ей хочется знать! Она ведь умна, чует, что Софи говорит почти правду.
– Ну… Зинаида Дмитриевна, графиня (так правильно, чтобы подчеркнуть разницу в возрасте!)… Вы меня, право, в смущение вводите… Я даже и понять не могу. По правде говоря… Михаил Михайлович всегда был крайне нежен со мной…
