Дмитрия Ивановича Московского беспокоили и церковные дела. Нынешний митрополит Пимен был человеком преклонных лет и не отличался крепким здоровьем. В то же время в Киеве сидел другой митрополит – Киприан – которого великий князь «не возлюбил». В случае смерти Пимена, его наследником на митрополию вновь становился Киприан. Этого не хотели допустить и церковные иерархи. 30 июня в Константинополь выехал суздальский архиепископ Дионисий, сопровождаемый духовником великого князя, игуменом Федором Симоновским. Он должен был «испросить совета у славного патриарха».
Слава Богу, что Литва, охваченная «смутой», пока не угрожала Москве. Там продолжалась ожесточенная война между Витовтом Кейстутовичем, мстившим за отца, и великим литовским князем Ягайло. Разгневанный Витовт заключил союз с великим магистром Тевтонского ордена Цольнером фон Ротенштайном, крестился в католичество и принял имя Виганд. Пребывая в Пруссии, он поддерживал связь со знатью литовской Жмуди. Это напугало Ягайло, и он решил искать путей примирения с Витовтом, предварительно отослав к нему супругу, его бывшую пленницу. Но Витовту было этого недостаточно. Теперь он хотел великого княжения! Его войска с немецкими союзниками, медленно, но решительно, продвигаясь по литовской земле, взяли Троки, оставив там большой немецкий отряд. С огромным трудом, стянув все войска, Ягайло с братом Скиргайло сумели вновь овладеть Троками и заставить немцев уйти. Но Витовт получил от своих союзников-немцев Мариенбург и объявил о сборе нового войска. Со всех концов Литвы стекались туда сторонники «сына Кейстутова». В конце концов, огромное войско Витовта с союзниками-немцами, которым была обещана Жмудь, вновь двинулось на Литву. На этот раз Ягайло оказался побежденным и, понимая свое тяжелое положение, стал посылать к Витовту одного гонца за другим, умоляя его помириться.
В то же время сам Витовт, оказавшись в зависимости от своих союзников, не хотел продолжения кровопролитной войны, не суливший ни ему, ни его двоюродному брату ничего, кроме подчинения немцам…
Эти события давали Москве передышку для восстановления сил и подготовки к обороне своих границ на случай примирения соперников и усиления Литвы.
– Мы ни за что не будем лезть в литовские дела, святой отец! – сказал великий князь Дмитрий, подводя итог беседе с митрополитом. – Литовцы не раз угрожали нашей земле после междоусобиц. Поэтому пусть сами разбираются в своих неурядицах!
– Ты прав, сын мой! – тихо молвил митрополит Пимен, крестя великого князя. – Да благословит тебя Господь!
Дмитрий Иванович поднял руку. – Тихо, горожане! – прокричали великокняжеские воины. – Наступило время для справедливой казни!
Толпа замерла. И тут же до всеобщего слуха донеслись сначала негромкие, но по мере приближения к помосту все более слышимые душераздирающие вопли: два здоровенных стражника тащили по земле рослого черномазого мужика, громко кричавшего и отбивавшегося от своих мучителей. – Я невиновен! – орал он. – Это Ивашка затащил меня, несчастного, в опасное дело! За что мне такие муки?! Это же тяжкий грех?!
Великий князь сделал знак рукой своим воинам, и один из них, как раз когда стражники проводили преступника перед скамьями знати, быстро подбежал к ним и с размаху ударил кричавшего Некомата кулаком по лицу. – Хрясь! – кулак с силой разбил несчастному губы и буквально вынес все передние зубы!
– А-а-а!!! – завопил преступник, теряя возможность говорить из-за прикушенного языка и исторгая из разбитого рта целую лужу крови.
– Вот так! – засмеялся довольный великий князь. – Славно ты его, добрый молодец!
– Вот так! Славно! – весело закричали радостные москвичи.
Князь Роман Брянский молча переглянулся с сыном. – Видишь, сынок, московские нравы? – тихо сказал он. – Им мало одной казни!
– Разве только московские, батюшка? – прошептал в ответ Дмитрий Романович. – Такие нравы – по всей Руси! Все бы только радовались, если бы и нас повели на мучительную казнь!
– Спаси, Господи! – перекрестился Роман Михайлович. – Только теперь я понимаю, что напрасно заключил договор на службу Дмитрию Донскому! Лучше бы поборолся за свой Брянск! Вот в какое болото я влез!
– Тише, батюшка! – буркнул, оглядываясь по сторонам, князь Дмитрий. – Не дай, Господь, услышат!
Тем временем стражники подтащили мычавшего, упиравшегося Некомата к помосту. Еще рывок – и они подняли по ступенькам, как тяжелый куль, бьющееся от смертельного страха тело. Несчастный уже не кричал, а только хрипел, выбрасывая изо рта потоки кровавой пены. Палач цепко схватил его своими огромными руками и поставил на ноги.
– Ишь, теперь запел по-другому! – крикнул кто-то из толпы. – Вот она, утренняя пташечка!
Толпа дико, исступленно захохотала. Заулыбались великий князь и бояре.
Вот Дмитрий Иванович опять поднял руку, и вновь установилась тишина.
Один из стражников, сопровождавших преступника, вышел вперед, оставив за спиной палача и жертву, вытащил из-за пазухи желтоватую бумагу, уставился в нее и громко произнес: – Великий и славный князь, мудрый святитель, знатные бояре, прочие князья и добрые горожане! Слушайте решение великого князя Дмитрия Иваныча и московских бояр! Все вы знаете, как пострадал наш славный город от нашествия диких бусурман! Нечестивые сыроядцы разорили нашу землю, сожгли наши дома и осквернили святыни! Они беспощадно разрушили наши православные храмы, убили множество люда, в том числе женщин, стариков, детей и служителей самого Господа! Нет слов, чтобы выразить нашу ненависть к этим злодеям! Но особенно виноваты перед нашей землей и народом предатели и подстрекатели, приведшие сюда поганых татар! Одним из них является недавно пойманный нами бусурманский холоп Некомат, или по-русски – подлый Брех! Это он виноват в гибели ваших детей, отцов и матерей! Это он – один из тех, кто помог татарам захватить и сжечь Москву! Теперь его ждет заслуженная лютая смерть! Поэтому мы, действуя по воле наших людей и опираясь на справедливую православную веру, постановили – рассечь на части тело этого Бреха здесь на Кучковом поле и бросить его мерзкие останки на съедение бродячим псам! Слава Господу! Во веки веков, аминь!
– А-а-а! – вновь заорал казнимый, пытаясь вырваться из рук палача. Но тот крепко держал свою жертву, сжимая ей руки и ноги. В это время великий князь поднял руку. Тогда палач оживился, быстро сорвал с несчастного армяк и, придушив его, бросил, казалось, онемевшее тело на дубовую колоду. Однако преступник неожиданно очнулся и резко подскочил, но в этот миг палач с силой взмахнул топором. – Хлоп! – беспощадное железо, скользнув по плечу Некомата, буквально оторвало ему руку по локоть. Поток черной крови залил помост, а казнимый упал и задергался от мучительной боли.
