— Ксеня, ты ж как березонька! Краса-то какая! — прошептала Катерина, склоняя голову, что оглядеть себя в почти таком же наряде, что дала старая шляхтянка Ксении, только из более грубого на ощупь полотна. Нет, не такой у нее стан, как у этой, ставшей такой вдруг незнакомой, девушки, с которой Катерина когда-то делила келью. Но зато у самой Катерины кое-что получше есть — вон как распирает рубаху на груди, улыбнулась она и чуть ослабила ворот, позволяя тому слегка распахнуться, обнажая кожу.
А Ксения уже выходила из тесной каморки, спускалась по лестнице вниз, чтобы выйти из темной корчмы на двор, где под первыми лучами солнца уже седлали коней пахолики Владислава. Она надолго запомнит, как замерли они, глядя на нее в польском платье, как вспыхнули огнем восхищения глаза Владислава, что пошел к ней через двор, не замечая даже, что пару раз ступил в лужи сапогом.
— Чаровница моя, ты чаровница {4}, - прошептал он, поднимая ее ладонь к своим губам. — Я… ты…
А потом замолчал, не находя слов, поцеловал ее пальцы таким страстным поцелуем, что у Ксении ноги подогнулись вдруг, и она качнулась к нему, прислонилась к его плечу лбом, смущаясь от взглядов пахоликов, от того, как тесно облегает талию шнуровка, и как высоко она поднимает грудь. После свободных московитских одежд этот наряд казался ей таким открытым, таким непривычно тесным.
— Надо ехать! — вдруг громко проговорил Владислав, и от тона его голоса — резкого, недовольного — Ксения вздрогнула. Но он был зол не на нее, а на шляхтичей из местных фольварков, что пили этой ночью в корчме и сейчас вышли на двор, чтобы освежить голову в этой рассветной прохладе и немного протрезветь. Уж слишком горят глаза тех при виде стройной фигуры Ксении! Да и как не гореть глазу, когда она так красива…
Ксения не могла не вспоминать раз за разом восторженный шепот Владислава, когда они выехали со двора корчмы, щедро расплатившись с рандаром {5}, блеск его глаз, тепло его ладони, когда она пробиралась под плащ, что накинул ей на плечи Владислав еще там, на дворе, и сжимала легко талию, заставляя Ксению трепетать. Как давно они не были вместе! Как давно не целовал он ее губ долго и страстно, как давно его руки не касались ее обнаженной кожи…
— … это да! — вторгся в мысли Ксении неожиданно голос Ежи, прозвучавший над самым ухом, когда тот склонился поправить ее плащ, так и норовивший соскользнуть вниз, под копыта лошади. — Вот и узнаешь поближе.
А потом резко натянул поводья, останавливая кобылу: «Стой! Стой, чертово семя!». Ксения огляделась, чтобы выявить причину подобной остановки и заметила, как Владислав с одним из пахоликов съезжает с дороги в сторону, туда, где стояла одинокая сосна в нескольких десятках шагов от леса, из которого путники только выехали. Возле дерева Владислав спешился, оглядел внимательно что-то на широком стволе сосны, а потом махнул рукой остальным, езжайте, мол.
— Ну, вот и прибыли, панна! — усмехнулся Ежи. — Вот и прибыли.
— Куда прибыли? — спросила Ксения, наблюдая за Владиславом, что уже занял место в седле и вернулся в авангард отряда. Она услышала, как вдруг заволновались, заговорили пахолики, явно взбудораженные чем-то.
— Как куда? Куда путь держали, — ответил ей Ежи, понукая лошадь перейти на более быстрый шаг, приноравливаясь к темпу который задал Владислав для всего отряда. — Добро пожаловать в земли Крышеницких, панна. Родичей пана Владислава по матери. Видела, знаки смотрели на сосне? То карбы {6}, чтоб знали границы земель их. Как сосну миновали, так в их фольварк и въехали.
Ксения замерла, сжимая пальцы в кулак, как делала это всякий раз, волнуясь. Встреча с родичами Владислава, пусть и с дальними, ее тревожила. Она попыталась вспомнить все, что рассказывал ей Владек про свою родню со стороны матери, но из-за волнения сумела вытащить из глубин памяти только то, что они были из незнатного шляхетского рода, что придерживались православной веры. Только это…
Через версты три, не более, на краю земли показалось небольшое селение, от которого, видимо, разглядев приближающихся путников, навстречу хоругви Владислава направились всадники. Приблизившись на расстояние, когда уже можно было разглядеть стяг, что вез один из пахоликов, ехавший сразу за Владиславом, всадники придержали лошадей. Тут же раздался гулкий звук рога, на который последовал ответ от отряда Заславского, а сам Владислав вдруг сорвался с места и помчался навстречу подававшим приветствие.
— Это братья пана Владека, — пояснил Ежи, напрягая глаза и вглядываясь вдаль. — Плохо разберу, есть ли там сам пан Петрусь, то дядя пана, родной брат его мати.
Выяснилось, что пан Петр Крышеницкий не выехал навстречу путникам, что заехали в его фольварк на закате. Он был занят важным делом: следил за холопами, что готовили вотчину к большому празднеству да ольстры {7} подготавливал, в которых завтра повезет его дочь добро в новый дом. Завтра с самого утра в земле Крышеницких ожидали дорогих гостей, что ехали за самым дорогим сокровищем пана — его дочерью Касей. Завтра в фольварке Крышеницких была свадьба.
Потому пан Петрусь встретил Владислава и его людей только во дворе, быстро приложившись к спинам нерасторопных по его мнению хлопов, что уж слишком медленно принимали из рук прибывших лошадей и отводили тех прочь со двора, чтобы на лугу растереть от души травой взмыленные от долгой дороги шкуры.
— Владусь! Владусь, чтоб меня черти взяли! — крикнул пан Петрусь и обхватил племянника в объятии, настолько крепком, насколько позволял пану его большой живот.
— Дядко Петрусь!
Родичи быстро расцеловались троекратно, а потом Владислава заключила в объятия женщина в синем рантухе в тон ее платью, что сбежала с крыльца навстречу прибывшим.
— Владусь, какой же ты стал! — с гордостью сказала она, гладя Владислава по широким плечам. — Даже наш Костусь не сравняется с тобой ростом, как я погляжу. Кровь Заславских то, не Крышеницких! — она вдруг взглянула на двор за Владислава и только сейчас заметила ту, что уже давно разглядывал пан Петрусь и ее сыновья. Ксения же, с трудом подавив в себе желание спрятаться за спину Ежи, подле которого стояла сейчас, распрямила спину, стараясь казаться невозмутимой. Владислав обернулся на нее и протянул руку в ее сторону ладонью вверх, призывая подойти ближе, и ей пришлось подчиниться его немой просьбе, пересечь расстояние, разделявшее их, маленькими степенными шажками и вложить слегка дрожащие пальчики в его ладонь. Владислав кивнул ей коротко, а потом повернулся к родичам, замершим подле крыльца, ожидающим его слов.
