— Рад, что мы с вами поняли друг друга, — сэр Жилль дружески похлопал собеседника по плечу.
— Вы передадите наши общие поздравления и привет госпоже графине, леди Арлетте?
— Само собой разумеется, сэр Луи.
Племянник покойного графа откланялся и последовал за своей женой в гостиную.
Отец Теобальд настоял, чтобы сына Арлетты крестили в трехдневный срок. Ему дали имя Люсьен Роберт — в честь святого, в день которого он появился на свет, и в честь деда Арлетты.
Роженица посвятила все свои усилия заботам о ребенке. Подошло Рождество, и хотя Арлетта спускалась в зал, пока Люсьен спал, и пыталась принимать участие в торжествах, они казались ей ненастоящими и проходили словно во сне.
Она продолжала сама кормить ребенка, но частенько обязанности требовали ее присутствия в других местах, и Клеменсия доставила для Люсьена няньку из Домма. Она обмывала ребенка, меняла его пеленки, бодрствовала над ним, когда тот спал — никогда еще на благословенной земле Франции не тряслись так над маленьким красным комочком. Но кормилицей она не была. Хотя многие и поднимали брови в удивлении, Арлетта продолжала кормить свое дитя сама.
Во время кормлений к подруге приходила поболтать Клеменсия.
— Арлетта, тебе пора в церковь.
Она и сама знала это. Оставшись в живых после родов, она, по законам того времени, должна была заказать в часовне благодарственные службы и принести Богу дары, а в Его отсутствие — Его прелатам на земле. Она собиралась выделить на это средства, тем более, что христианская мораль, вслед за иудейской, объявляла рожениц нечистыми, и мужья не могли вступать в интимные отношения со своими женами, пока те не прошли ритуального очищения, как то предписывала Библия.
Арлетта скорчила сердитую гримасу.
— Мне всегда казалось оскорбительным, что слуги Божьи сначала требуют от нас, чтобы мы плодились и размножались, а после того, как мы в страшных муках выполняем Божеский завет, они объявляют нас существами нечистыми. К тому же у меня нет мужа, который заявлял бы свои права на развлечение.
— И тем не менее. По каноническому закону, пришла пора. Теперь Рождество прошло, и сэр Жилль хотел побеседовать с тобою относительно твоего будущего мужа. Он просит, чтобы ты назначила ему время для обсуждения этого вопроса.
— Будущего мужа? — Арлетта провела минувшие пять недель исключительно в заботах о новорожденном, и даже мысль о повторном браке не приходила ей в голову. Было слишком рано думать об этом.
— Я знаю, что уже двое знатных господ закидывали удочки в наш пруд, — продолжала Клеменсия. — Разве он не говорил тебе?
— Да. Но я тогда не приняла это всерьез.
Арлетта посмотрела на ребенка, сосущего ее грудь, и нежно погладила рыже-золотую головку. Она очень любила наблюдать, как умиротворенно сосал ее малыш, как уверен он был в своих правах на материнское молоко. Он был так беспомощен и беззащитен. Так доверчив. Ей нравилось эта чувственная невинность розового ротика, хватающего ее за сосок, нежное чувство поднималось в ней. Эти прикосновения наполняли ее теплотой. Подумать только: большинство аристократок Франции доверяют своих детей кормилицам, вместо того чтобы испытывать это наслаждение самим.
— Куда мне спешить? — промурлыкала графиня. — Я вообще пока не уверена, что захочу выйти замуж еще раз.
— Ты не хочешь брать себе второго мужа? — засмеялась Клеменсия. — Не будь такой наивной, подруга моя. Какое значение имеет в этом деле то, чего ты хочешь и чего не хочешь? Ты теперь графская вдова, а он, — Клеменсия указала пальцем на розово-красный комочек, — нуждается в покровителе и защитнике. Они не позволят тебе долго оставаться незамужней. Ты и сама знаешь это. Земли Фавеллов не маленькие: герцог Ричард хочет быть уверен, что ты не выберешь себе кого-нибудь, кто не будет покорен его власти. И лучший способ завоевать признательность твоего сеньора — выйти за одного из его вассалов.
Арлетта нахмурилась, ибо почему-то перед ее мысленным взором предстало обезображенное шрамом лицо Гвионна.
— Если я и выйду замуж снова, Клеменсия, то — клянусь и адом и раем — только за человека, которого выберу сама.
Клеменсия опустилась на край ее постели и осторожно потрогала крохотную ножку Люсьена, которую мальчик выпростал из пеленок. Она вздохнула.
— Они никогда не позволят тебе выбрать мужа по твоему собственному желанию, ты и сама это знаешь. У сэра Жилля есть уже два послания с брачными предложениями, и оба претендента получили благословение господина герцога.
— Сколько им лет? — спросила Арлетта только для того, чтобы поддержать разговор. В действительности это ее совсем не интересовало.
— Одного из них зовут Балдуин Девиль, ему сорок пять. Другой еще старше.
— Это просто старики. — Арлетта отмела женихов одним широким движением руки, пока Люсьен заканчивал с одной ее грудью. — Ни тот, ни другой мне и задаром не нужны.
— Но Арлетта…
Но Арлетта вспоминала сейчас высокого, стройного Гвионна. Настоящий отец ее ребенка был молод и прекрасен, пусть и со шрамом.
— Если уж мне так обязательно замуж, я найду помоложе.
— Сэр Жилль склоняется на сторону сэра Балдуина, — сообщила Клеменсия. — Тебе непросто будет убедить его в обратном.
Арлетта пристально поглядела на подругу.
— Это он серьезно?
— Несомненно. И если бы ты не сидела дни и ночи с Люсьеном, то сама бы это почувствовала.
— На это я не пойду никогда, ты знаешь. Я никогда не возьму в мужья человека, который мне безразличен. Один раз я попробовала, и чего мне все это стоило?
Клеменсия беспомощно развела руками.
— Я не вижу способа, как ты можешь избежать этого брака. Если сам герцог Ричард рекомендует этого человека…
Люсьен уснул у груди Арлетты, его головка свесилась вниз, из ротика стекало молоко. Арлетта подобрала полы своего халата и обтерла ему губки муслиновой материей. Задумавшись, она смотрела на потрескивающие в очаге дрова.
— Клеменсия! — вдруг воскликнула она.
Подруга, хорошо изучившая свою госпожу, знала, что такой тон у нее обычно обозначает волнение. Она вопросительно посмотрела на нее.
— Да?
— Пора домой.
Клеменсия моргнула.
— Домой?! Ты имеешь в виду, в Бретань?
— Вот именно. Не смотри на меня с таким удивлением. Я не видела своего отца вот уже посчитай сколько лет.
— Твой отец так болен, что не узнает тебя.
— Я это понимаю. В последнем письме Элеанор было сказано, что его состояние еще ухудшилось. Он долго не протянет. Мне хочется, чтобы он взглянул на своего внука, прежде чем душа его переселится в ад.
