Эшвуд - Ева Деверо

— Полагаю, это не пистолет.

Кэтрин улыбается.

— Благовония.

Моё сердце перестаёт биться.

Она открывает шкатулку. Внутри шесть скатанных вручную палочек — нежных, коричневых, запечатанных в вощёную бумагу. Она чиркает спичкой о камень рядом, зажигает кончик одной и ставит её прямо в грязь, защитив перевёрнутой чашкой.

Дым поднимается вверх — сладкий, горячий, непривычный для кого-либо, кроме меня.

Габриэль наклоняется ближе, неосознанно привлечённый.

— Это… приятно.

— Моя мать использовала их, когда у кого-то в семье было разбито сердце.

Улыбка Габриэля быстро гаснет.

— А если разбитое не заживёт?

— Тогда нужно оставаться в дыму, пока не забудется, каким раскол был в первый раз.

Он моргает. Медленно.

Я знаю этот взгляд. Таким же я смотрел в день, когда она приняла мою правду. В тот миг, когда она не побежала. Когда она посмотрела мне в глаза и увидела монстра. Это взгляд мужчины, который знает, что он погиб.

— После этого ты будешь спать лучше, — продолжает она.

Лорд Габриэль молчит.

Он не двигается.

Просто смотрит на неё — не моргая.

А я стою здесь, скрытый рощей, тёплые пряности душат меня, а единственная женщина, которая мне когда-либо была небезразлична, разбивает другого мужчину всего лишь добротой.

Я ненавижу себя за то, что понимаю его.

Потому что чувствую то же самое.

∞∞∞

Гроза близко. Внутри кареты окна запотевают, когда дождь начинает хлестать с новой силой. Кэтрин сидит напротив, её силуэт очерчен тусклым светом фонаря. Горячий камень согревает нас18, но он остывает.

— Ты молчалив, — тихо говорит она.

Я смотрю на неё, затем отворачиваюсь.

— Я думаю.

— О чём?

Выдохнув, я откидываюсь на бархатное сиденье.

— Эта дорога. Она ведёт прямо к замку Эшвуд. Но на полпути через лес, сразу за сломанной верстовой милей19, она раздваивается.

Её глаза следуют за моими к окну, по которому тяжёлыми полосами стекает вода.

— Что там, на развилке?

Первый раскат грома гремит вдалеке. Кэтрин вздрагивает.

— Место, где нам, возможно, придётся остановиться. Усадьба. На полпути между городом и замком. Её построил мой дед.

— Зачем? — спрашивает она. — Зачем строить усадьбу в глуши?

Я растираю ладонями холод с бёдер.

— Каждый герцог вносил что-то в семейное наследие. То, что дарило покой. Библиотеку, купальню, школу.

Она изучает меня, заинтригованная.

— А ты?

Сверкает молния. Я не смотрю на неё.

— Я? — повторяю. — Я несу разрушение.

— Не верю в это. Я видела, что ты сделал для эшвудского особняка.

Я отворачиваюсь. Её взгляда достаточно, чтобы пленить душу мужчины.

— Моя мать умерла в день моего рождения. А отец… он ждал, пока я уеду в университет, чтобы жениться снова. Когда я вернулся, Анна уже была там, а он был мёртв.

— Мне жаль, Дориан.

— Это не важно, — я говорю быстрее. — Он не одобрял всего, что я изучал: мою одержимость кровью, мои эксперименты, мои книги. Но он держал язык за зубами.

Ещё одна вспышка света пронзает небо. Гром гремит немедля. Нашу карету заносит, лошади дико ржут.

Затем стук в дверь.

Лакей приоткрывает её ровно настолько, чтобы его было видно. Это Уильям — он промок насквозь и сгорбился под дождём.

— Буря становится опасной, Ваша Светлость. Лошади пугаются.

Я киваю один раз.

— Сворачивай, останавливаемся в придорожной усадьбе.

— Да, Ваша Светлость.

Дверь захлопывается, мы снова одни в темноте. Кэтрин смотрит на меня с нечитаемым выражением.

— Придорожная усадьба, — повторяет она.

Кротко киваю.

— Мой прадед построил её, когда старый замок ещё достраивали. Она должна была служить убежищем во время наводнений, бурь. Местом для отдыха путников.

— А теперь?

— Она пустует. Сгорела. Оставлена гнить после смерти моего деда. Я так и не восстановил её.

Она подаётся вперёд.

— Почему?

Я встречаю её взгляд и отвечаю честно.

— Потому что мне так нравилось. Мой дед случайно поджёг её.

Кареты стонут, сворачивая с главной дороги. Буря теперь бьёт по лесу вокруг нас. Ещё через милю бешеного ветра деревья расступаются и появляется она.

Придорожная усадьба.

Чёрное строение поднимается из промокшей земли — четыре этажа, окна высокие и пустые, скалятся в молнии. Верхние этажи местами обуглены. Одна башня слегка накренилась, рёбра камня обнажены там, где огонь выжег верхушку.

Кареты останавливаются.

Снаружи слуги суетятся под каменным сводом — Нора, лакей, кучер, дворецкий зажигают фонари дрожащими пальцами. Лошади встают на дыбы, копыта скользят по мокрому камню.

Двери усадьбы нависают, пыль и сажа покрывают латунные ручки. Когда дворецкий толкает одну из них, она со скрипом открывается на петлях — нас впускают внутрь.

Первым бьёт запах — старая зола и пропитанный дождём камень. Здесь нет ни тепла, ни радушия, но чисто и ухоженно.

Кэтрин держится ближе ко мне. Габриэль, его люди и прислуга появляются позади.

— Нора, иди с миссис Грейндж, — приказываю я. — В подвале есть припасы. А ты, Уильям, приготовь горячую ванну, пока герцогиня не простудилась.

— Принесу в нашу комнату.

— Нашу комнату? — уточняю я.

Мужчина смотрит на меня сверху вниз.

— Да. Западное крыло включало главную спальню. Оно сгорело. Его с тех пор не восстановили. Вам придётся делить комнату со мной, если Вы не возражаете, Ваша Светлость.

КЭТРИН

Дом пахнет розмарином и жареной дичью. Миссис Грейндж готовит ужин с помощью дворецкого. Ещё рано — буря и свет еще борются за власть. Я отмокаю в ванне, пока вода не становится тёплой, затем одеваюсь сама, прежде чем Нора успевает прийти помочь. У меня нет аппетита к любезностям сегодня.

Из коридора я больше не слышу тихих голосов Дориана и Габриэля. Последнее, что я слышала — они говорили о мистере Каттере, об убийстве, о лорде Сейнсбери и капитане. Они говорят об этом всё послеполуденное время.

Я беру плащ и иду гулять.

Воздух снаружи влажный, но ещё не холодный. Трава липнет к ботинкам, ветер шепчет сквозь деревья. Я иду по тропе вокруг поместья, сворачивая с гравия в кусты. Моё тело ноет от напряжения невысказанных слов. Я не могу больше скрывать правду от Норы. В какой-то момент мне придётся рассказать ей о том, кто такой Дориан на самом деле.

Дом остаётся позади, его очертания наполовину поглощены деревьями. Когда я огибаю поворот у сада, что-то блестит сквозь просвет. Старое здание — куполообразное, со стеклянными конечностями и латунными костями, стоящее отдельно от поместья. Оранжерея? Или, возможно, библиотека?

Издалека я вижу его.

Дориан.

Он стоит у каменной скамьи с заржавевшими инструментами — щипцы, линзы, тонкие кисти, скальпели — всё разложено строго по порядку. Рядом раскрыта тетрадь, испачканная чернилами.

— Что это за место? — спрашиваю я. — Почему здесь никто не живёт?

Сначала он