фасад, выцветший от солнца. Однако дворик радовал чистотой, а белье, висевшее на верёвках, хрустящей свежестью. На стенах Лили заметила пустые места — наверняка там висели картины, в шкафах и на полках тоже почти ничего не было.
Обитательницы дома Сильвии тоже понравились Лили. Девушка познакомилась с Моникой, яркой красавицей — брюнеткой, неправильно воспользовавшейся своими природными данными, хмурой Брунгильдой, работавшей в ателье. Сейчас, когда с фронта поступил заказ на форму для полков кениграйха, женщина буквально дневала и ночевала на работе, приходила раз в несколько дней.
Ещё одна обитательница дома, Цецилия, работала на автомобильной фабрике.
У Лили сжималось сердце, глядя на строгую уставшую женщину, от которой резко пахло машинным маслом. И наконец, девушка познакомилась и с малышкой Одеттой, худенькой, большеглазой, почти прозрачной.
Именно ей Сильвия и взяла капли датского короля. Девчушка глухо кашляла вот уже несколько недель.
— У войны, которую затеял кениг, женское лицо, Лили, — грустно пробормотала Сильвия, после того, как все женщины, поужинавшие жидкой похлебкой, отправились спать. — И неизвестно, что страшнее, поле битвы или тыл.
* * *
Лили отвели тюфяк на чердаке. Сильвия поделилась потрёпанным пледом, ласково погладила Лили по голове. А ещё Таттенбах, поговорив с Моникой, выделила девушке несколько скромных платьев, с глухим воротом и длинными темными юбками, пару комбинаций и потрёпанные, но ещё вполне добротные туфли. Сильвия сказала, что Моника в последнее время предпочитает яркие наряды. А Цецилия отдала шаль, заявив, что в автомастерской она все равно ей не понадобится. Лили выглянула в круглое окно, посмотрела на спящий город, который, несмотря ни на что, пытался жить. Лили спала без задних ног, и впервые за многие годы на сердце у нее было спокойно.
Девушка встала ни свет ни заря, тихонько спустилась по лестнице. На столе, который давно не видывал скатерти, Лили ждал завтрак — разбавленный цикорий с молоком и сухой хлебец из желудей, с тонко намазанным слоем животного жира. Сильвия Таттенбах не притронулась к еде и тихо плакала.
На вопрос Лили, что случилось, женщина протянула ей письмо.
"Дражайшая моя Брунгильда,
Я отправляю тебе серебряные медали, полученные за кампанию в жарких странах. Нижайше прошу тебя передать медали и свести знакомство с маменькой, ибо она не выдержит горя, которое тяжким грузом падёт на ее плечи.
Если наши полководцы сбежали, убоявшись поражений от союзников южных племени, я остаюсь на своем месте, и буду сражаться за поруганную честь кениграйха.
Довожу до твоего сведения, я отказался отправлять своих сограждан в закрытые города, где их ждала участь хуже ада, я отказался бить и мучить тех, кто выступает против режима кенига. Завтра утром меня казнят.
Прошу тебя, милая дева, заказывай в мою честь две мессы, 4 ноября и 9 декабря, чтобы почтить память о славных победах кенига, и нас, его воинства.
Единственное, о чем я сожалею — о том, что мы так и не смогли встретиться. Я буду беречь тебя с небес.
Искренне твой,
Филипп".
Лили заплакала вместе с Сильвией. Как оказалось, Сильвия взяла на себя роль "военной крестной" — женщины, пишущей письма незнакомым солдатам. Таттенбах вела переписку от имени Моники, Цецилии и Брунгильды, надеясь, что ее подопечные выйдут замуж за достойных молодых людей, но надеждам ее не суждено было сбыться.
Сильвия попросила Лили заказать заупокойную мессу в память о солдате. Лили решила заодно прикупить и липы, и попытаться отыскать девясил и синие звёзды. Всю ночь за стеной глухо кашляла малышка Одетта, ей обязательно понадобится отвар от кашля.
Глава 27
Моника продолжала болеть, несмотря на заботу о ней соседок. Лили отпаивала женщину отваром из череды, шалфея, корня девясила и коры дуба. Красавица с трудом выпивала противный отвар, и отворачивалась к стене. Лили тихонько гладила женщину по плечу, и говорила, что придет проверить ее утром. Утром Лили приносила хлебцы из желудевой муки, ячменный кофе. Девушка не лезла к Монике с разговорами, просто тихо сидела с ней на постели какое — то время. Иногда молчаливое сочувствие — самое лучшее. Сильвия как — то поинтересовалась у Лили, не осуждает ли она Монику. На что Лили, вспомнив Маддалену из закрытого города, грустно ответила, что у каждого ангела есть прошлое, а у каждого демона — будущее, и прежде чем осуждать кого — то, нужно влезть в обувь этого человека.
Паулина, все ждущая сына, совсем забросила кухню. Лили удалось потихоньку убедить женщину в том, что сына ей нужно будет встретить опрятной, ведь в этой растрепанной старухе сын просто не узнает свою мать. Паулина преобразилась, вместо неряшливой оборванки соседок встречала аккуратная милая женщина средних лет. Правда, Паулина поделилась с Лили страхом пропустить сына, поэтому Лили вынесла той стул на улице и велела ждать. А заодно и малышка Одетта вместе с Паулиной подышит свежим воздухом и окрепнет.
Вечерами Лили отпаивала девочку отваром на липовой настойке с синими звёздами и с радостью отмечала, что кашель у малышки стал стихать. А ещё девушка рассказывала Одетте сказки о том, что ее мама потерялась, и сейчас мамочке нужно пройти долгую дорогу, чтобы найти дочку. Сильвия не стала рассказывать Лили, что же случилось с девочкой. А Лили не задавала вопросов, также, как никто не задавал вопросов ей.
Днём Одетта и Паулина проводили время во дворе, для девочки Лили смастерила забавных куколок из тряпочек и веточек, а ещё Лили уговорила Сильвию купить для Одетты цветные карандаши, настоящие сокровища. Из старой бочки женщины сделали для малышки столик, девочка проводила долгие часы за рисованием. Малышка все время рисовала, как к ней возвращается ее мамочка.
Сама же Лили взяла на себя готовку. Сильвия со смехом признавалась, что совсем не умеет готовить, а дровяные печи вгоняют ее в состояние ужаса. Лили вновь начала готовить из скудных продуктов.
Частенько Лили отправляла малышку Одетту составить компанию Паулине. Одетта пристраивалась вместе с Паулиной "ждать сына", рисовала, проводила время на свежем воздухе, а Лили наблюдала за ними из окна, и пыталась готовить из скудных продуктов. Она варила сытные похлёбки из иван — чая, спорыша, тысячелистника, горчанки, зеленушки. А если повезёт добавить немного круп или овощей, то получалось вообще объедение. За готовкой девушка часто слушала радио.
Вот и сегодня трансляция вещала о казни мятежного генерала. До обитательниц дома Таттенбах доходили слухи о партизанах, скрывающихся в лесах, то они уводили скот, то забирали у местных жителей еду, и конечно, устраивали набеги на штаб — квартиры союзников
