class="p1">– Что ты здесь делаешь? – спросила я.
Его, кажется, удивил вопрос.
– Беседовал с вашим отцом. Он просил меня явиться для одного важного разговора.
Я не хотела задавать прямого вопроса: «Для какого?», так что ограничилась простым кивком.
Он затушил сигарету о край массивной каменной урны и выпрямился. В каждом его жесте сквозила та самая выверенная грация хищника, которая так импонировала моему отцу. И с каждой секундой убеждение в выборе отца в его пользу становилось лишь крепче.
Я собралась обойти его машину и пройти в цветущий сад на нашем заднем дворе, где любила проводить время, если меня что-то беспокоило, однако Димитрис вдруг схватил меня за руку.
Это был смелый жест.
Я бросила на него удивленный взгляд. Димитрис быстро убрал руку и извинился, прежде чем сказать:
– Дело в том, что ваш ждет Йорго Тсопей. В Колонаки4[1]. Вы собирались встретиться с ним в пятницу, но планы изменились. Он сообщил мне об этом двадцать минут назад.
Я скрестила руки на груди, задумавшись.
Ненавижу, когда все идет не по плану. Обычно это не заканчивается ничем хорошим. Особенно, если имеешь дело с таким скользким человеком как Йорго Тсопей.
– Что ж, ладно, – ответила я, бросая взгляд на окно кабинета папы. Ему не понравятся мои действия, если он узнает.
– Деспинис. – Димитрис слегка поклонился, сделал шаг к задней двери машины и плавно потянул за ручку, открывая передо мной салон, из которого пахнуло прохладой кондиционера. – Позвольте мне сопровождать вас до кириоса Тсопея. Город… – он на мгновение замолк, окинув взглядом улицу, – город сегодня ведет себя неспокойно.
Я без слов проскользнула на заднее сиденье. Димитрис закрыл дверь и через секунду занял место водителя.
Мы бесшумно тронулись с места.
Я наблюдала в зеркало заднего вида за его карими глазами. Он вел машину так же, как и убивал: уверенно, без лишних движений, полностью контролируя ситуацию.
– Ты уже знаешь, что будет завтра? – не выдержав, решила прощупать почву я. Внутри зудело любопытство.
Димитрис на мгновение перевел взгляд на зеркало, встречаясь со мной глазами. На его губах заиграла едва заметная улыбка.
– Завтра будет великий день для Дома Зевса, – ответил он уклончиво. – Кириос Палладис ждет этого союза больше, чем кто-либо другой.
«Союза». Это слово кольнуло меня. Значит, он в курсе. И его спокойствие… было ли оно спокойствием человека, который знает, что скоро наденет кольцо мне на палец?
Я смотрела на его затылок. Димитрис был идеальным женихом по меркам папы: он не спорил, не задавал вопросов и всегда доводил дело до конца.
– Папа сказал, что мой муж является «замком на дверях Дома Зевса», – произнесла я, глядя в окно на проносящиеся мимо оливковые рощи. – А я должна стать ключом. Как думаешь, ты подходишь на роль такого замка?
Машина слегка притормозила перед поворотом, а затем снова ускорилась. Его пальцы на руле чуть сжались, но в остальном он остался непоколебим.
– Я подхожу на любую роль, которую отведет мне ваш отец, деспинис. Моя преданность не знает границ. Но… – он снова поймал мой взгляд в зеркале, – ключи иногда ломаются, если пытаются открыть не тот замок.
Эта фраза была брошена слишком легко, однако, мне показалось, словно в ней скрывался предупреждающий подтекст.
Мы замолчали, и остаток пути до центра Афин прошел в напряженной тишине.
* * *
– У меня мало времени, Йорго, – произнесла я, едва увидев его за столиком ресторана, когда вошла внутрь.
За его спиной стояло двое мужчин-телохранителей. За моей же был Димитрис.
– Я не посмею занять его целиком, деспинис Палладис, – улыбнулся Йорго, встав из-за своего места, чтобы вежливо поприветствовать меня. – Как вы поживаете? Как ваш отец?
– Все просто отлично, – холодно ответила я. – Но вы же здесь не за этим, правильно?
Мужчина кивнул, продолжая улыбаться, как будто строил хитрый план прямо в эту секунду. Я спиной почувствовала, в какой готовности стоял Димитрис. Случись что со мной, папа оторвет ему голову. Будучи единственным ребенком отца, я была для него слишком ценна.
– Пожалуйста, присаживайтесь, – указав на стул перед собой, произнес Йорго, и меня уже начинала раздражать его черезчур показная вежливость. – Может, вы хотите что-нибудь по…
– Ближе к делу, – сухо перебила его я, садясь напротив.
Йорго прочистил горло, немного покашляв в кулак.
– Дело в том, что я не смог осуществить ваше поручение. Прошу дать мне немного времени еще до, скажем, понедельника.
Я загорелась возмущением.
– Ты понимаешь, что мои поручения это поручения от самой кирии5[1] Аргир? А не мои капризы.
Йорго закивал, глаза начали скакать по залу ресторана.
– Понимаю, деспинис, клянусь честью, я понимаю. – Его голос стал на тон выше, и он едва заметно подался вперед. – Но порт в Пирее сейчас как разворошенный муравейник. После того, что случилось с грузом в среду, полиция перекрыла южный терминал. Мы не можем вывезти «товар», не привлекая внимания. Понедельник – это самый ранний срок, когда все утихнет.
Я почувствовала, как Димитрис за моей спиной едва заметно сдвинулся.
– Честью? – Я усмехнулась. – В нашем Доме честь является валютой, Йорго. И, кажется, твой счет пуст. Кирия Аргир ждет подтверждения того, что ты все еще полезен системе.
Я медленно провела ладонью по бедру, чувствуя твердую рукоять ножа, который всегда ношу с собой. Это движение успокаивало и давало ощущение контроля.
– Если товара не будет к утру воскресенья, – я понизила голос, заставляя Йорго вслушиваться, – то в понедельник в Пирее действительно станет тише. Просто потому, что на одного человека, создающего проблемы, станет меньше.
Йорго побледнел. Его взгляд метнулся к Димитрису, затем снова ко мне. Он искал в моем лице хоть тень жалости, но нашел только отражение той суровой школы, которой обучил меня папа.
– К утру воскресенья… – повторил он пересохшими губами. – Но это невозможно…
– Для нас не должно существовать такого понятия как «невозможно». – Я встала, не дожидаясь, пока он закончит. – Только воля и последствия. Выбирай, что тебе ближе. Я все сказала.
Димитрис молча отступил, освобождая мне проход, но продолжая контролировать каждое движение людей Йорго.
Не дожидаясь ни еще одного ответа, ни каких-либо протестов, мы просто вышли из ресторана в теплую афинскую ночь, и только когда
