просить тебя остаться.
Лили закружила Сильвию в объятиях.
— Сильвия, продолжай писать солдатам, так ты сможешь спасти кого — то из них от отчаяния и беспомощности. И не переживай за Монику, совсем скоро она встретит дантиста, который окажется ею настолько покорен, что выйдет за него замуж. Цецилия отвечает на письма моряка, они усыновят Одетту и уедут в южную страну, будут собирать устриц и угрей, а Брунгильда починит автомобиль владельцу автомастерской и он заберет ее в горы, там хоть и холодно зимой и даже осенью, но вполне спокойно и можно укрыться.
Знаешь, сколько девушек из — за безвыходности живут так, как Моника? Многие красавицы остались неприспособленными к жизни, они даже иголки не видели. А монастырь часто берет заказы на приданое.
Лили вспомнила свой неудачный опыт обучения шитью у монахинь.
— Те, кто не умеет трудиться — научите их шить и вести домашнее хозяйство, так, чтобы можно было обойтись малым и не продавать себя, не все это знают, куда легче идти по проторенной горькой дорожке. Научите их ремеслу, так, чтобы они не остались без куска хлеба. Так и вы обогреетесь, и спасете заблудшие души. А мне нужно собираться.
Сильвия подарила Лили маленький фибровый чемоданчик, в котором уместились все нехитрые пожитки девушки. Праздничное платье Лили тоже сложила, она переоделась в скромное неброское платье, завернулась в шаль, попрощалась с Сильвией, которая не скрывала слез, и отправилась на вокзал. С остальными обитательницами дома Таттенбах Лили прощаться не стала, чувствовала, что не удержится от слез. Сами же Лили и Сильвия обещали писать друг другу.
Лили не знала, что этой ночью, когда она плавилась в руках Франца, дух бабушки навестил старого пастора в церкви и передал дневник Лили для Бернстофа. Сам дневник оставался в доме Фредерики, которая приказала Марии сжечь все вещи непокорной дочери, а Мария их втайне сохранила.
Лили стала ведьмой, и в воздухе разлилось много силы. Призрак смог проникнуть в поместье, найти тетрадь и подкинуть знакомому падре. Теперь Францу, этому милому молодому человеку, за чьей внешней суровостью скрывается доброе сердце, ему предстоит найти ее внучку.
* * *
Лили села в поезд, который порадовал девушку чистым купе, опрятными сидениями — мерный стук колёс позволял предаваться разным мыслям. Внутри Лили зрел огонек силы и зрела новая жизнь. Девушка с толикой сожаления подумала о мужчине, с которым она провела ночь. Кто знает, могло ли у них что — то сложиться?
Хотя… Лили вспомнила дорогой костюм незнакомца, наверняка сшит на заказ. Говорят, в Трицштайне даже открыли галерею, где продают, подумать только, готовое платье! Может, и костюмы тоже продают.
Лили не думала о том, что она будет делать в новом городе. Ее вела будто бы путеводная нить, внутренний голос будто твердил ей, езжай, езжай. А самое главное, в Трицштайне Лили ждало море. Девушка подумала, что никогда не была на море, да и малышке, зреющей в ней, солнечный свет и морской воздух только пойдут на пользу. Девушку отвлекла от размышлений перепалка какой — то пары. Супруги, сидя напротив Лили, негромко ссорились.
Лили не стала слушать перепалку соседей, поднялась, достала с полки фибровый чемоданчик, а оттуда — яблоко и дала его супругам:
— Разделите яблоко.
Те, как ни странно, ее послушались, может, повелительные нотки в ее голосе помогли паре успокоиться. Лили не стала говорить, что разделенное и съеденное пополам яблоко поможет супругам сохранить мир и лад. Девушка вернулась к своим мыслям, она отстранённо подумала, что совершенно не боится неизвестности, будто бы ее в Трицштайне кто — то ждал.
Когда поезд прибыл на станцию, Лили оглушил огромный, суетный город. Она слышала, как громкоговоритель, после обязательных славословий кенига, объявлял время прибытия и отправления поездов, смотрела на вечно спешащих носильщиков, на семьи, молодые пары, солидных и не очень господ, отправляющихся по своим наверняка важным делам. Лили прислушалась к внутреннему голосу. Она миновала вокзал, миновала кишащую толпой площадь, шла по закоулочкам. Лили рассматривала то фрески на стенах, то затейливую лепнину на углах зданий, обращала внимание на витиеватые ограды и неожиданные мозаичные орнаменты. Солнце палило настолько нещадно, что девушка давно сняла шаль и закатала рукава платья, но это не спасало ее от жары.
Устав, Лили привалилась к стене невзрачного домишки, который смотрелся чужаком среди помпезных зданий центра города. Лили закрыла глаза и устало прислонилась к стене. Утомительное путешествие давало о себе знать. Девушке показалось, что она слышит чью — то негромкую ругань и знакомый голос. Ансельма?
Лили не сдержала любопытство, распахнула стеклянную дверь и зашла внутрь. Ей предстало покрытое пылью помещение, запыленные стойки, склянки, внушительный кассовый аппарат тоже был покрыт пылью.
И действительно, Ансельма, женщина, которая когда — то поила Лили кофе и делилась с ней драгоценным сыром, гоняла метлой пыль и громко ворчала:
— Зря я послушала Гертруду, зря мы вложили деньги в эту бесполезную груду кирпичей. Надо покупать недвижимость, надо покупать недвижимость, — громко разорялась Ансельма, и видимо, кого — то передразнивала, — а что я с этой недвижимостью буду делать, пыль — то гонять! И не сдашь ее никому, и жильца не пустишь, магазин тут был, видите ли. Продают, за бесценок, владелец на пенсию собрался, что мне теперь делать с этими кирпичами? Козочек бы лучше купили или коровку ещё одну! Из лишнего молока бы сыр делали!
— Ансельма… — тихо прервала Лили причитания женщины.
От удивления у Ансельмы из рук выпала метла.
— Лили, батюшки светы, Лили! — Ансельма всплеснула руками и кинулась обнимать девушку. — Поворотись — ка, — женщина крутила Лили туда — сюда, а красавица то стала, барышня, чисто благородная кенигсфройляйн! Лили, — замолчала женщина, и Лили заметила, как Ансельма напряжённо застыла, будто бы размышляя о чём — то.
— Тебе есть куда идти?
— Я только приехала, только с поезда сошла. Меня сюда что — то будто тянуло.
— И правильно тянуло, и верно! Ты небось, и голодная, а ты посмотри, я припасов то взяла в дорогу, вино с нашего виноградника, это тебе не та водица, которую в барах сейчас подают, хлебушек, смотри, Лили, из настоящей, а не желудевой муки, пойдем — ка поедим, пойдем пойдем! Заодно и расскажешь про житье бытье, а домишко я тебе этот сдам, или подарю вовсе.
Ансельма назначила Лили символическую плату, даже оставила небольшую сумму на самое необходимое. Выплачивать аренду надо будет после того, как Лили откроет лавку — Лили поделилась со старой знакомой своими планами, да встанет на ноги.
