Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 76
Черт бы побрал девчонку! Даже если бы он хотел полюбить ее, все равно не мог бы позволить себе столь нежные чувства. И причин тому было множество.
— Вам необходимо сменить повязку, — сказала Алекса, игнорируя намеренную грубость. — А поскольку информацию о вашем пулевом ранении лучше хранить в секрете, я сама сделаю вам перевязку.
Коннор открыл было рот, чтобы категорически возразить, но понял, что Алекса снова права. Скрипнув зубами, он сделал знак, чтобы она приступала к работе.
Когда Алекса склонилась над ним и начала развязывать завязки на его ночной рубашке, Коннор не мог не отметить, что прогулка на свежем воздухе несколько оживила ее лицо. Голубизна глаз больше не казалась блеклой, а соленый воздух вернул сияние шелковистой коже. Он заметил, что она вытащила из волос все заколки и перевязала их простой лентой. Во влажном воздухе они сильнее вились, и упавшая ей на спину шелковая копна источала соблазнительный запах.
— Поднимите руки, сэр, — пробормотала Алекса и, когда он выполнил указание, стянула с него ночную рубашку, обнажив руки и грудь. — А теперь повернитесь направо.
Проклятие. Он чувствовал себя лошадью на аукционе, которую осматривают и ощупывают, выискивая малейшие несовершенства. Лежа почти обнаженным — только смятая простыня была обернута вокруг его бедер, — Коннор чувствовал себя чертовски уязвимым. Лишенным гордости.
Алекса сняла бинты и начала внимательно осматривать рану.
— Никаких признаков инфекции, — объявила она и принялась накладывать мазь, которой ее снабдил врач Камерона. — Лихорадки тоже нет. Как вы себя чувствуете, сэр?
«Слабым, как новорожденный котенок. Раздражительным, как загнанный в угол волк». И еще он сильно злился на Алексу за то, что она стала свидетельницей его состояния. Он не привык чувствовать себя немощным и неуверенным в спальне.
Нисколько не смущенная его угрюмым молчанием, Алекса методично нанесла мазь.
— А теперь наклонитесь вперед, чтобы мне было удобнее бинтовать.
Ее голос не выдавал никаких эмоций. Она могла с таким же успехом говорить о приготовлении обеда или ремонте изгороди.
Если уж ему приходится страдать от неловкости, пусть она испытает то же самое!
Коннор обхватил ее руками и потянул к себе.
Застигнутая врасплох, Алекса неловко повалилась на него, и оба оказались в постели — она сверху.
Ее кожа была нежной, как созревший на солнце персик, тем более по сравнению с его щетинистым подбородком.
— Сэр, что вы делаете? — воскликнула Алекса.
Ее губы возмущенно двигались совсем рядом с его губами.
Черт, ее рот был чувственным и соблазнительным.
Коннор собирался ее поцеловать, но не так жадно.
Хотя в его руках не было обычной силы, он уверенно обхватил ее лицо ладонями и накрыл ее губы своими.
Язык сразу же проник внутрь, и Коннор почувствовал вкус морской соли, дикого вереска и еще чего-то неуловимого.
Он услышал стон и очень удивился — похоже, стонал он сам!
Его пальцы погладили светлые пряди, все еще влажные после прогулки под моросящим дождем, и развязали ленту. Кудряшки упали на его плечи мягкой шелковой волной. Еще один стон раздался, когда он исследовал губами маленькое ухо. Коснувшись нежной мочки, Коннор почувствовал странный гул в ушах, очень похожий на шум прибоя, хотя море было в полумиле от дома.
Желание смутить Алексу теперь переросло в нечто гораздо более мощное. Очутившись во власти могучего потока, выбраться из которого было невозможно, Коннор совсем потерял голову.
Стараясь вывернуться, Алекса в какой-то момент обнаружила себя сидящей верхом на своем пациенте. Юбки собрались тяжелыми складками на талии, чулки съехали на лодыжки. Теперь их разделяли только кружева и тонкая простыня. Коннор чувствовал ее жар.
Языки пламени, лизавшие его, стали еще горячее, когда он сообразил, что Алекса больше не сопротивляется. Шок, вызванный неожиданным натиском, прошел, ее губы стали мягкими и податливыми. Коннор чуть прикусил нежную плоть, после чего припал к губам Алексы в долгом нежном поцелуе.
Ее язык коснулся его языка. Пусть медленно и неуверенно, она пыталась отвечать.
— А ты, оказывается, шалунья, — проговорил Коннор, ослабив хватку. — Любишь играть с огнем?
— Я… я…
Ее полубессознательный ответ превратился в судорожный вздох, когда он поднял бедра, теснее прижавшись к ее женскому естеству.
Алекса стиснула тело Коннора коленями и начала неторопливо двигаться взад-вперед. Это медленное чувственное движение грозило лишить графа последних остатков самоконтроля. Его захлестнула волна тепла, несравненно более сильная, чем та, что вызывается даже самым дорогим бренди, и из горла вырвался очередной стон. Он уже ласкал ее грудь и даже сквозь ткань платья чувствовал, как затвердели соски.
— Ты такая сладкая…
Коннор вовсе не собирался произносить это вслух, но был вознагражден ее хриплым чувственным стоном.
Он обхватил ее талию, а потом принялся медленно ласкать изящные бедра. Алекса изогнулась в его руках.
Женщины всегда легко падали в его объятия. Вероятно, они воспринимали его отчужденность как вызов, хотя в действительности это было совсем не так. Значит, леди Алекса такая же, как все.
И все же она была другая. Совершенно другая. Он никогда и никого не желал так страстно, как ее. Он нуждался в ней; наверное, это более точное слово.
Нужда.
Коннор почувствовал, что она готова принять его, и ему до боли захотелось немедленно ворваться в нее, почувствовать себя окруженным нежным влажным теплом. Быть может, ей удастся зажечь в его груди искру, которая растопит лед, давно и прочно сковавший его сердце?
Дьявол! Как же он устал от этого вечного холода!
Неожиданно его руки, лежавшие на бедрах Алексы, замерли.
Боже! Что он делает? Алекса — неопытная молодая леди, а он — уставший от жизни распутник. У него, конечно, много грехов, однако он никогда не совращал невинных.
И все же…
Так ли уж она невинна? Она осмелилась переодеться мужчиной и сесть за карточный стол с прожженными игроками. Какие еще правила она нарушала? На какие риски шла? Коннор был уверен, что она не привыкла к поцелуям. Но это не значит, что у нее вообще нет опыта общения с мужчинами.
Кровь шумела в ушах. Он достаточно успел узнать Алексу Хендри, чтобы понять: разбудить в ней страсть — радость, гнев, сострадание — нетрудно. Между ними существовало сильное физическое притяжение — отрицать это было невозможно. И если она уже вкусила запретный плод, может ли он считать свои руки развязанными?
Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 76
