— Знаешь, а они не производят на меня впечатления хороших пловцов, — засомневалась Энн, похлопывая себя пальчиком по щеке.
— Да и на меня тоже. Похоже, все мы утонем.
— И пойдем на корм рыбам.
Энн незаметно бросила взгляд на Генри и увидела, что он улыбается. Ей было приятно видеть, что она сумела его рассмешить. Ей это удавалось и раньше. Воспоминания о прошлом снова захлестнули Энн и заставили вспомнить, что она не на дружеском пикнике, а во вражеском стане. Ей становилось все труднее думать о Генри как о человеке, разрушившим ее жизнь. Правда, Генри всегда был обаятельным, даже тогда, когда «собирался воткнуть нож ей в спину». Было в нем что-то такое, что привлекало к нему людей. Он всегда умел сказать то, что нужно. Его улыбка всегда оказывалась к месту. Женщины сходили по нему с ума, а мужчины уважали его мнение. Как мог человек, искренне извинявшийся перед ней вчера, два года назад поступить с ней так бессердечно? Вероятно, Алекс прав. Он использовал ее. Но зачем она нужна ему сейчас?
— Если я послужил причиной вашего огорчения, дамы, прошу простить меня, — прижав ладонь к груди, Алекс поклонился.
Беатрис презрительно фыркнула.
— Что произошло? — поинтересовался преподобный Моузли.
Все удивленно повернулись к нему — никто не сомневался, что он действительно заснул.
Беатрис заверила преподобного отца, что все в полном порядке, но румянец выдал ее. И чтобы отвлечь от себя внимание отца Моузли, она спросила:
— Это «Морской Утес»?
Все повернулись к берегу. На покрытом огромными соснами обрыве виднелась черепичная крыша уединенного особняка, в окнах которого отражалось сверкающее утреннее солнце. Широкий балкон окружал каменный дом по периметру. Зеленоватый цвет старого камня делал постройку почти незаметной на фоне леса: если бы не сверкающие оконные стекла, с моря дом был бы практически неразличим.
По меркам Ньюпорта «Морской Утес» был скромным, но Энн почувствовала, что очарована им. Сердце быстрее забилось у нее в груди. Ей показалось, что перед ней родной дом, образ которого всегда жил где-то глубоко в душе. Может быть, она видело его во сне? Этот незнакомый берег показался ей таким родным, что Энн бросило в дрожь.
— Очень красиво, — спокойно похвалила Беатрис, и Энн с удивлением взглянула на нее. Красиво? Это слово ничего не значит! Этот дом был не просто красивым, он был родным!
— Это мой дом, — тихо сказал Генри.
Энн посмотрела на своего бывшего мужа и увидела в его глазах отражение чувств, которые только что пережила сама. Она смутилась и отвернулась, тут же пожалев, что согласилась на эту поездку. Теперь Энн уже не хотела понимать причины жестокого поступка Генри. Сотни раз она говорила себе, что этого нельзя понять. И вот — там, на обрывистом берегу, стоит та самая причина и зовет ее к себе, как родной дом.
Генри и Алекс быстро и дружно убрали парус, бросили якорь. Казалось, они уже забыли о недавней ссоре. От берега по направлению к ним шла шлюпка.
— Доброе утро, мистер Браун, — крикнул Генри.
— Доброго утра и вам, мистер Оуэн. Генри представил Пелега Беатрис и Энн.
— Мое почтение, дамы, — церемонно поклонился старый солдат, — Здравствуйте, преподобный отец. Здравствуйте, мистер Хенли. — Он неловко захромал по дну шлюпки, и Энн заметила, что у него только одна нога, а руки изуродованы артритом.
Генри шагнул в шлюпку привычным движением человека, выросшего на море, затем помог Беатрис и Энн.
— Вам помочь, мэм? — крикнул он Алексу, протягивая руку.
Алекс сердито посмотрел на него, пробормотал, что он думает о подобных шутках, и ловко спрыгнул в шлюпку. Генри сел на весла, спиной к Энн и Беатрис, расположившимся на носу, а преподобный Моузли, мистер Браун и Алекс устроились на корме. Генри снял свитер, оставшись в тельняшке с короткими рукавами, и сердце Энн затрепетало. Тельняшка плотно обтягивала его великолепную фигуру. Энн бросила быстрый взгляд на Беатрис. Заметила ли подруга ее реакцию? Но Беатрис была слишком занята разговорам с Алексом.
Энн безуспешно старалась не смотреть, как Генри ворочает тяжелыми веслами, но не могла оторвать взгляда от его мускулистых плеч, от крепких рук, сжимающих весла. Ей внезапно стало очень жарко, и она расстегнула свой теплый жакет, подставив грудь ветру. Все остальные как ни в чем не бывало оживленно беседовали. Энн проглотила комок в горле и заставила себя отвести взгляд от широкой спины Генри. Когда все засмеялись, она поддержала веселье, не имея ни малейшего представления о том, чем был вызван этот смех.
Наконец днище лодки зашуршало по песку, нос выехал на пляж, подковой охвативший подножие «Морского Утеса», и пассажиров слегка тряхнуло. Энн вытянула руку, чтобы удержать равновесие, и почувствовала под своей ладонью ту самую спину, которой любовалась в пути. Кожа была упругой и горячей. Энн быстро отдернула руку и сжала пальцы в кулак, ощутив у себя на ладони влагу — пот Генри. С изумлением она поняла, что ее охватил восторг. «О Господи, что же это со мной происходит?» — думала она, потирая ладонь пальцами.
Генри повернулся с улыбкой на лице.
— Все в порядке? — спросил он.
— Мы в полном порядке, — ответила Беатрис.
— В порядке, — сказала Энн, не узнавая собственного голоса и отчаянно надеясь, что ей все-таки удалось скрыть свои чувства. Она не сомневалась только в одном: когда Генри повернулся к ней и посмотрел ей в лицо, его улыбка исчезла, а взгляд опалил ей кожу. Он быстро отвернулся и крепко сжал перекладину, на которой сидел.
Браун, выпрыгнул из лодки, неуклюже проковылял по мелководью и принялся вытаскивать суденышко на песчаный берег.
— Я бы не отказался, от помощи, — пробормотал он достаточно громко, чтобы услышали остальные.
В мгновение ока Генри выскочил из лодки и очутился рядом со стариком. Алекс помог высадиться священнику и дамам. И, когда Энн обернулась в сторону Генри, она увидела, что, несмотря на жару, он снова надел свой свитер.
Энн не знала, радоваться ей или огорчаться.
* * *
Вильямсон отошел от окна.
— Генри вернулся. Он привез гостей.
— Подвезите меня к окну, — попросил Артур, безуспешно пытаясь ослабевшими руками сдвинуть колеса своего кресла.
Вильямсон выполнил его просьбу и пошире раздвинул тяжелые шторы, чтобы Артуру лучше была видна небольшая группа, собравшаяся внизу на пляже. Старик прищурился.
— Это Хенли — несчастье своего отца, не сомневаюсь в этом. И Моузли. Надеюсь, что он приехал не по мою душу. А кто эти женщины?
Вильямсон, который вел такой же уединенный образ жизни, как и его хозяин, покачал головой:
