ледяная глыба вообще не умеет любить.
– Начнем с обручения, – произнес епископ, вырывая меня из раздумий. – Завтра кольца будут ждать здесь, на Евангелии. Сначала вас благословят ими, затем ваш кумбарос11[1] трижды поменяет их на ваших пальцах. – Он повернулся к нашим отцам и добавил задумчиво: – Думаю, это…
Мой отец отмахнулся:
– Кумбаросом будет мой брат, так что пропустим эту сцену в репетиции. Я договорился.
Брат? Для этого папа ездил к дяде Паисию? Чтобы просто договориться о том, что он станет шафером на нашей свадьбе?
Кажется, когда Анархия это услышала, ей полегчало.
Епископ кивнул и снова взглянул на нас. Он подозвал своего помощника, и тот прибежал с двумя искуственными свечами. Епископ протянул нам их, и мы взяли свечи в руки.
– До самого конца службы вы будете держать их в руках. А теперь протяните правые руки.
Я замялся на долю секунды, но Анархия сама схватила мою ладонь своими холодными пальцами.
– Не спи, – прошипела она. – Можешь даже не представлять, как бежишь к алтарю с кем-то другим.
– О да, вместо этого я лучше представлю, как в день свадьбы произойдет землетрясение, и этот собор поставит жирную точку в нашей церемонии, – ответил я, глядя ей в глаза.
Епископ старался игнорировать наше ворчание, равно как и родители. Наши отцы стояли чуть поодаль, рядом друг с другом, о чем-то моментами перекидываясь парой фраз. Они смотрели на нас как на удачный бизнес-проект, который наконец-то прошел стадию согласования. Вот только во взгляде Никандра мелькнула жалость. Уверен, жалость ко мне: он ведь лучше всех знал, как несладко мне придется с его дочерью.
– Теперь – само венчание, – монотонно вещал старик, соединяя наши правые руки и накрывая их епитрахилью12[1]. – С этого момента и до конца службы вы не разнимаете рук. Это символ вашего единства. – Он поправил очки и заглянул мне в лицо. – Когда вас спросят, добровольно ли ваше желание и не обещались ли вы другой, вы ответите «Да». Четко и ясно. Чтобы у свидетелей и Бога не возникло сомнений.
– Я могу отрепетировать это с разной интонацией? – съязвил я. – У меня есть вариант «Да» с привкусом обреченности и «Да» в стиле «у меня нет выбора.
– Деймос, – устало протянула мама с другой стороны зала, а Инес рядом с ней захихикала.
– Просто скажи это слово. – Анархия сжала мою ладонь так сильно, что ее ногти впились мне в кожу. – У меня нет времени с тобой возиться.
Епископ вздохнул и указал на две серебряные короны, соединенные длинной белой лентой.
– После колец и согласия – возложение венцов. Кумбарос трижды перекрестит их над вашими головами. Вы станете царем и царицей своего дома. Помните: ленту рвать нельзя. Она ваша связь. Затем вы трижды отхлебнете вина из общей чаши.
– С этим проблем не будет, – заверил я.
– А затем Танец Исаии. Самое важное. – Старик взял нас за соединенные руки и потянул вперед. – Обход вокруг аналоя, трижды. Идите медленно. Это ваш путь жизни. И помните о благочестии.
Мы начали движение по кругу. Тяжелый запах ладана уже забил мне легкие, а убийственный взгляд Анархии лишь повышал градус напряжения.
Но одно меня позабавило.
Я знаю про нашу греческую забаву с наступанием на ногу жениху во время чтения слов «и жена да убоится своего мужа». Считается, что та, кто успеет раздавить туфлю супруга в этот момент, будет главной в доме. Кажется, Анархия точно решит закрепить право на лидерство таким образом.
– Даже не думай об этом, Хаос, – усмехнулся я. – Я не позволю тебе топтать мои дорогие туфли. Знаешь, сколько я за них заплатил?
– Не велика трагедия, – так же тихо отозвалась она. – Я все равно напомню, что ты будешь ходить у меня под каблуком.
– Дети, благочестие! – строго напомнил епископ, заметив наше копошение. А потом, немного осмотрев нас, добавил: – Нам все же нужна замена кумбароса, чтобы держать венцы, кириос Аргир.
– О, давайте я! – весело окликнулась Инес.
Никто не стал перечить. Родители с улыбками лишь проводили ее взглядами, и моя сестра, схватив короны, вторглась в наш обход. Она пошла следом, высоко держа над нашими головами венцы, и для этого ей приходилось становиться на носочки. Она всегда была маленькой.
Наконец мы завершили третий круг и остановились. Инес отошла в сторонку, не прекращая с улыбкой наблюдать за репетицией.
– В конце, когда я сниму венцы, – продолжал епископ, – я разделю ваши руки. Это единственный раз за всю службу, когда я это сделаю. После этого вы одно целое перед Богом и законом. – Он сделал небольшую паузу, а потом добавил: – У вас остались вопросы, дети мои?
– Только один. – Я посмотрел на Анархию, чье лицо в полумраке собора казалось маской древнегреческой богини мести. – Если невеста решит заколоть жениха прямо у алтаря, это считается нарушением ритуала или частью семейных традиций?
Никандр, стоявший в тени колонны, коротко и сухо рассмеялся.
– В нашей семье, Деймос, – подал голос мой будущий тесть, – это считается «непримиримыми разногласиями». Но я бы на твоем месте не беспокоился. Анархия предпочитает более изысканные способы.
Она медленно повернула голову к отцу, затем снова ко мне. В ее удивительно красивых глазах был все тот же холод, который мог бы заставить зубы застучать, если бы не мой внутренний огонь.
– Репетиция закончена, – отрезала она, резко вырывая свою руку из моей.
Мягкий, но властный голос епископа остановил ее уже на втором шаге.
– Не так быстро, дочь моя. Репетиция движений закончена, но таинство – это ведь не только шаги по кругу.
Старик снова жестом подозвал помощника, который вынес на подносе простую серебряную чашу.
– В день вашей свадьбы внутри будет вино. – Епископ перевел взгляд с Анархии на меня. – Общая чаша. Вы отхлебнете из нее трижды. Это старая традиция, напоминающая о том, что отныне у вас один сосуд на двоих. Так что если один из вас решит подмешать в него яд, он выпьет его вместе с другим.
Мой отец одобрительно кивнул, выходя из тени колонны.
– Мудрые слова, – произнес он, поправляя манжеты дорогого пиджака. – Нам с Никандром нужно обсудить детали приема. Оставим вас здесь.
