– Это ее выбор, – сказала она, – не мой. – Произнеся эти слова, она почувствовала силу и гордость. Ее выбор. Возможно, благодаря случайности, но она выбрала свой путь… и то, как она по нему пойдет.
Высоко подняв голову, она присоединилась к ожидающим ее Симону и священнику.
Кольцо – собственное, – которое Симон подарил Матильде, подошло ей идеально, поскольку у него руки были некрупные, а свои она унаследовала у отца.
– Кажется, оно римское, – пояснил Симон. – Такого другого нет – вот почему я хотел, чтобы оно служило тебе обручальным кольцом, ведь ты тоже – редкость.
Матильда, непривычная к комплиментам, покраснела. Мать всегда говорила, какие большие и неуклюжие у нее руки.
Они снова были одни. Священник их обвенчал, теперь они могли вступить в брачные отношения.
Симон начал во второй раз раздеваться перед ней. Она отвернулась, но он взял ее за руку и мягко повернул лицом к себе.
– Нет, не надо отворачиваться. Я хочу, чтобы ты знала мое тело так же хорошо, как я буду знать твое.
Матильда проглотила комок в горле.
– Я не знаю, что делать, – прошептала она. Он уже расстегнул пояс и снял тунику.
Он захватил в горсть ее распущенные волосы и притянул ее к себе.
– Научиться проще простого, – пробормотал он. Она оказалась почти одного с ним роста, когда он обнял ее за талию и прижал к себе, они прекрасно подходили друг к другу. Матильда никогда не была так близко ни к одному мужчине, кроме отца. Никто не имел права трогать ее так, как трогал Симон де Санли. Она чувствовала запах мыла, которым он недавно мылся, смешанный с мужским запахом его кожи.
– Будь моим слугой, – прошептал он, приблизив губы к ее рту, – а я буду твоей служанкой. – Он взял ее руку и положил на шнуровку своей рубашки. Дрожащими пальцами она развязала узел, с удивлением глядя на свои ловкие пальцы, один из которых был украшен обручальным кольцом. Рубашка распахнулась, открыв ее взгляду заросшую курчавящимися волосами грудь и загорелую кожу.
– Теперь моя очередь, – прошептал он и отколол брошь, которой был закреплен ворот ее платья. Затем он распустил шнуровку на ее платье – Матильда дрожала, но послушно подняла руки, чтобы он смог снять его.
– Теперь ты. – Он положил ее руку себе на талию. Матильда не сразу поняла, чего он хочет, но быстро сообразила и, вытащив рубашку из его штанов, стянула ее через голову. Запах свежего белья и теплого аромата тела одурманивал ее. На его груди висело золотое распятие с гранатами, и металл сверкал при каждом его вздохе.
Он легонько взял ее за бедра и прижал к себе, потом поцеловал за ухом.
– Теперь я, – хрипло сказал он, одной рукой прижимая ее к себе, а другой лаская ее грудь.
Матильда вздрогнула от острого ощущения, пронзившего ее от соска до паха. Он крепко прижимал ее к себе и, поскольку они были одного роста, она чувствовала что-то твердое и горячее там, где соединялись ее бедра. Не прекращая целовать ее, он притянул туда ее руку.
– Теперь ты.
Рука Матильды коснулась вершины вздыбленной под тканью плоти. Симон что-то прошипел сквозь зубы, она отшатнулась, испугавшись, что сделала что-то не то, и одновременно страшась неизведанного. Но он снова притянул ее руку.
– Вот так устроены все мужчины, – пояснил он с улыбкой в голосе. – Понятно, что ты вряд ли видела кого-нибудь в таком состоянии раньше, но бояться нечего. И от твоего прикосновения мне не больно. Наоборот, оно доставляет мне огромное наслаждение. – И он поцеловал ее в губы. Его губы были теплыми, гладкими, совсем не такими, какими она представляла себе мужские губы. От поцелуя перехватывало дыхание и, как и от прикосновения руки к груди, обострялись ощущения в паху. Он стянул сорочку с ее плеч и бросил на пол. Она, как и он, осталась только в обтягивающих штанах.
Матильда вздрогнула от холода, но одновременно ее опалило огнем, когда он отодвинулся, чтобы посмотреть на нее.
– От твоей красоты дух захватывает, – произнес он с восхищением.
Никто никогда не называл ее красивой. Все говорили, что Джудит хорошенькая и более изящная и женственная.
– Правда? – прошептала она.
– Правда… – Рука последовала за взглядом по ее телу, заставив Матильду задрожать от его прикосновения. Соски затвердели от прохлады и возбуждения. Он подвел ее к кровати, положил на нее, осторожно стянул узкие штаны, затем обнажился сам. Матильда спиной почувствовала прохладу и тепло меха и поняла, что лежит на плаще своего отца. Она зарылась пальцами в мех и подумала: не положил ли Симон его сюда специально?
Симон лег рядом – и все мысли вылетели из головы, уступив место чувствам. Он положил руку на ее бедро, раздвинул ей ноги и взобрался на нее. Он целовал ей грудь, заставив ее вскрикнуть первый раз. Она впилась пальцами в его предплечья, шире раздвинула ноги и стала вторить его раскачивающимся движениям. Он приподнялся, сорвал с себя последнюю одежду, и впервые Матильда увидела мужчину во всей красе.
– Это не так страшно, как кажется, – заверил он ее, переводя дыхание.
– Я не боюсь. – Собрав волю в кулак, она приказала себе коснуться его и обнаружила, что это вовсе не так неприятно. Гладкий, теплый, твердый.
– Зато я боюсь, – засмеялся Симон. – Если ты продолжишь в том же духе, я, может быть, и получу большое удовольствие, но не смогу выполнить обязанность мужа.
Она с любопытством взглянула на него, не имея ни малейшего понятия, о чем он говорит.
Он оттолкнул ее руку, и она почувствовала твердый, горячий толчок его плоти. Он вошел в нее чуть-чуть, и она затаила дыхание. Его было так много, он наверняка сделает ей больно. Но он ждал, она чувствовала, как он дрожит от нетерпения, но продолжает ласкать ее. Она слегка приподняла бедра, и он продвинулся глубже. Но все равно он еще сдерживался. Матильда почувствовала, как сжалось все в паху. Внезапно ей стало безразлично все, кроме ощущения в низу живота, которое набирало силу.
Он ладонями приподнял ее ягодицы и со стоном вошел в нее до самого конца один раз, затем другой. Она почувствовала резкую боль пополам со жгучим наслаждением и заплакала. Тело ее жадно впитывало его семя.
Медленно, со значительно большим трудом, чем он ложился на нее, Симон сдвинулся в сторону.
– Прости, если сделал тебе больно, – сказал он. – Я бы доставил тебе большее удовольствие, но… – Он пожал плечами.
Большее удовольствие? Значит, бывает еще лучше? Кровать, на которой они лежали, предназначалась для гостей, и благодаря ее размерам можно было лежать, не касаясь друг друга, если не хочешь, но Матильда хотела. Ей требовалась близость.
– Верно, мне там немного больно, – сказала она, – но я плохо представляю себе, как ты можешь доставить мне еще большее удовольствие.
