— Нет, теперь это наш город, нас всех. В людской памяти наши имена будут связаны с ним.
Отец не ответил. Сегодня он должен был отплыть обратно в Фивы и вернуться только тогда, когда дворец будет готов. Кто знает, сколько на это уйдет времени. Пять месяцев? Год?
Процессия визирей, за которыми следовала знать и тысяча придворных слуг, свернула к обнесенному стенами Городу Шатров. Шатры солдат стояли снаружи, окружая стены в три ряда. Когда мы въехали в ворота, я подумала о Нахтмине. Где он сейчас? Наша колесница остановилась перед Большим шатром, в котором двору Амарны предстояло обедать.
— Ну, так что ты думаешь? — спросила наконец Нефертити.
— Стремления твоего мужа велики, — ответил отец.
И только я знала, что он имеет в виду на самом деле: что это — построенный на скорую руку город-дешевка, жалкое подобие Фив.
Двое солдат раздвинули занавес, закрывающий вход в Большой шатер. На мощеном полу, поверх ковров стояли недавно отполированные столы. На стенах висели гобелены. У самого длинного стола стоял Эхнатон и сам наливал себе вино. Он поднял чашу, и вид у него был самоуверенный и самодовольный.
— И как великому визирю понравился новый город?
Отец был безупречным придворным.
— Здесь очень широкие дороги, — ответил он.
— Да, по ним могут проехать три колесницы в ряд, — похвастался фараон, усаживаясь. — Майя говорит, что, если поднажать, дворец будет готов к началу месори.
Отец заколебался.
— Но вы получите недостроенные здания плохого качества.
— Какая разница, — прошипел Эхнатон, — если храм и дворец наконец-то будут построены? Рабочие могут перестроить свои жилища попозже. Я хочу видеть этот город построенным при моей жизни.
— Ваше величество, вам же всего девятнадцать… — заметил отец.
Эхнатон грохнул кулаком по столу.
— И за мной ежечасно охотятся! Ты что, вправду думаешь, что я в безопасности среди солдат? Ты думаешь, военачальник Нахтмин не попытается восстановить мое войско против меня, дай ему хоть малейшую возможность? А еще жрецы Амона! — продолжал Эхнатон. — Скольким из них удалось ускользнуть из каменоломен, чтобы попытаться убить меня во сне? В моем собственном шатре! В коридорах моего же собственного дворца!
Нефертити нервно рассмеялась:
— Эхнатон, ну что за глупость? У тебя же лучшие в Египте стражи.
— Потому что они — нубийцы! Единственные, кто верен мне, — чужеземцы!
Глаза Эхнатона метали молнии. Я посмотрела на отца. Маска безукоризненного придворного спала, и я поняла, о чем он думает. Фараон Египта сходит с ума.
— Кому я могу доверять? — гневно вопросил Эхнатон. — Моей жене. Моей дочери. Верховному жрецу Атона и тебе. Кому еще?
Отец бестрепетно встретил его взгляд.
— Множество людей в войске ждут, что вы поведете их. Они доверяют вам и верят, что вы усмирите хеттов. Они сделают все, что вы попросите.
— А я прошу их построить величайший город Египта! Нефертити сказала мне, что ты возвращаешься в Фивы. Когда?
— Сегодня вечером. Пока дворец не достроен, ваше величество, так будет разумнее.
Эхнатон поставил чашу с вином на стол.
— Разве моя мать не в Фивах?
Нефертити выразительно посмотрела на отца.
— Мне не нравится, что вы двое будете там, — признал Эхнатон. — В бывшей столице Египта. Без меня.
Нефертити поспешно обошла стол.
— Эхнатон, так будет лучше. Неужто ты хочешь принимать иноземных послов в этих шатрах? Что они подумают? Если они приедут в Амарну, пока она не будет достроена, представляешь, что они напишут своим царям?
Эхнатон посмотрел на жену, потом перевел взгляд на своего доверенного визиря.
— Вы правы, — медленно произнес он. — Ни один иноземный гость не должен видеть Амарну, пока она не достроена. — Он снова взглянул отцу в глаза. — Но Мутни ты с собой не увезешь.
Отец непринужденно улыбнулся.
— Нет, — ответил он. — Мутни остается здесь.
Эхнатон боялся, что отец заберет меня в Фивы в качестве своей наследницы, а потом коронуется и будет править вместе с Тийей. «Значит, я буду заложницей», — подумалось мне. Нефертити покраснела от мысли о том, что отец мог бы когда-нибудь предпочесть меня ей. Она проскользнула мимо Эхнатона, ухватила отца за руку и сказала:
— Пойдем. Я тебя провожу.
Эхнатон встал, намереваясь присоединиться к нам, и снова сел, повинуясь взгляду Нефертити.
Мы остановились на пристани, и глаза мои были полны слез. Отец уезжал — возможно, на долгие месяцы, — и вдруг я поймала себя на том, что не меньше Эхнатона желаю, чтобы дворец достроили поскорее.
— Не грусти, котенок. — Отец поцеловал меня в лоб. — Ты будешь с матерью и сестрой.
— А ты вернешься сразу же, как дворец будет готов? — сдавленно спросила мать.
Отец погладил ее по щеке и убрал прядь волос с ее лица.
— Обещаю. Я еду только ради дела. Если бы не…
Нефертити выступила вперед, вклинившись в их беседу:
— Счастливой дороги, отец.
Отец бросил прощальный взгляд на мать, повернулся к Нефертити и обнял ее.
— Когда я вернусь, твой срок почти подойдет, — сказал он.
Нефертити положила руку на живот.
— Наследник египетского трона! — с гордостью произнесла она.
Мы стояли и смотрели, как корабль поднимает паруса. Когда баржа скрылась из виду, ко мне подошел Эхнатон.
— Он — верный визирь.
Фараон обнял меня за плечи. Я напряглась.
— Ведь правда, Мутноджмет?
Я кивнула.
— Я на это надеюсь, — прошептал Эхнатон. — Потому что если он сделает хоть шаг к короне, заплатит за это не моя жена.
— Госпожа! — воскликнула Ипу. — Госпожа, сядь! Ты вся дрожишь!
Я уселась на кровать и зажала ладони между коленями.
— Пожалуйста, сделай мне чай.
Ипу развела огонь в жаровне. Она вскипятила воду и перелила ее в чашу с подготовленными листьями.
— У тебя такой вид, словно ты больна, — негромко произнесла она, протягивая мне чай и предлагая поделиться наболевшим.
Я осушила чашу.
— Ничего страшного, — сказала я.
Это просто пустая угроза. Отец — не предатель.
— К нам сегодня никто не заходил?
— Например, военачальник?
Я быстро взглянула в сторону двери. Ипу понизила голос:
— Нет. Извини. Скорее всего, он не может пробраться в царский лагерь — здесь слишком много стражи.
Перед входом в шатер появилась чья-то тень. Чья-то рука откинула полог, и в проеме появилась Мерит.
— Госпожа, царица желает видеть тебя, — сказала она. — У маленькой царевны болит ухо, а царице нездоровится. Фараон послал за лекарем, но царица заявила, что не желает видеть никого, кроме тебя.
