Саванна со вздохом подошла к большому задрапированному бархатом окну и невидящими глазами стала смотреть на улицу.
— Я понимаю, не каждый мужчина на твоем месте совершил бы такой благородный поступок, — произнесла она наконец с огромным трудом, и в глазах у нее блеснули слезы. — Однако брак принесет нам одни несчастья. Ведь мы не любим друг друга — нас связывает только ребенок.
Саванна услышала, что Адам встал с кресла, и с замиранием сердца ждала, когда он к ней подойдет. Он встал позади нее, так близко, что она ощущала тепло его тела, и положил руку ей на плечо.
— Саванна, я люблю тебя, — прошептал он, наклонившись и щекоча ей ухо своим дыханием. — Началось у нас все не как у людей, но ради ребенка мы просто обязаны были пожениться. И коль скоро это произошло, давай попробуем ладить друг с другом.
Саванна изо всех сил сдерживалась, чтобы не разрыдаться. Адам оказался на высоте. Он опроверг все ее доводы и больше не казался ей негодяем и шантажистом, вынудившим ее вступить с ним в брак. Она сама не знала, чего ей больше хочется: обрушиться на него с упреками и бранью или броситься ему в объятия и таким образом разом покончить со всеми проблемами… Второе желание, похоже, одержало верх, однако Саванне не хотелось давать Адаму в руки оружие, которое он мог бы повернуть против нее. В то же время, беря во внимание чувства, которые Саванна тайно питала к Адаму, она не могла отвергнуть протянутую ей оливковую ветвь мира. Разум подсказывал ей, что они должны найти способ жить вместе. И, все еще не поворачиваясь к нему, Саванна грустно произнесла:
— Будет нелегко… Мы выросли и жили в разных условиях… К тому же твоя семья не забудет, какое зло причинил ей мой отец.
Адам стиснул ее плечо.
— Не стану скрывать, вряд ли Джейсон и Кэтрин с восторгом примут наш брак, но у них хватит здравого смысла отнестись к нему снисходительно. А потом, когда они узнают тебя поближе, непременно полюбят, независимо от того, кем был твой отец! Что же касается разных условий, в которых мы выросли… — Адам улыбнулся, повернул ее к себе лицом и обвил рукой ее талию. — Я когда-нибудь говорил тебе о своей жизни среди цыган?
Саванна с изумлением смотрела на Адама, глаза ее были полны любопытства.
— Среди цыган? О чем это ты?
Адам ожидал такой реакции, и в его синих глазах вспыхнули искорки смеха.
— Так вот, моя дорогая, я не такой уж респектабельный, каким представляюсь твоей матери. Мое детство и юность прошли в цыганском таборе. Сядь рядом со мной на диван, и я расскажу тебе о Клайве, Пендлетоне, Рейне, Мануэле и Тамаре. Всеми этими именами цыгане, когда мы жили с ними, называли Кэтрин.
Завороженная, Саванна, широко открыв глаза и затаив дыхание, слушала рассказ Адама о том, как они с Кэтрин провели несколько лет среди цыган. А рассказывать Адам был мастером. Когда он умолк, Саванна не обронила ни слова, будто ждала продолжения этой поистине захватывающей истории, похожей на волшебную сказку. И в глубине ее прекрасных глаз Адам увидел восхищение, так по крайней мере ему показалось.
Ничего подобного Адам не ожидал. Но удивился еще больше, когда Саванна нежно провела по его щеке:
— Ты страдал, когда тебя отдали графу?
Растроганный, Адам взял ее руку, поцеловал кончики пальцев и с лукавым блеском в глазах осторожно сказал:
— Не больше, чем когда уговаривал тебя выйти за меня замуж.
Саванна вспыхнула и отвела глаза. Адам вскочил с дивана, чтобы не потерять над собой контроль. Слишком сильно он ее любил, чтобы просто овладеть ею. Гораздо важнее для него было завоевать ее сердце. Помолчав немного, он заговорил уже о другом:
— Уверен, ты просто жаждешь принять ванну, а потом вкусно поужинать. Еду принесут сюда.
Такой поворот от темы весьма отвлеченной к вполне насущной обрадовал Саванну, и она одарила Адама благодарным взглядом. Для нее, измученной и душой и телом, горячая ванна и вкусный ужин явились бы целительным бальзамом.
— Лучше не придумаешь! — весело воскликнула девушка. Адам улыбнулся:
— Желание дамы — для меня закон! А для слуг и подавно. Они здесь необычайно предупредительны. Мне остается только распорядиться. — И он взялся за сонетку.
Проследив за тем, как слуги приготовили ванну, Адам сказал, что немного пройдется по холлу, чтобы размяться, и оставил Саванну одну. Все шло хорошо, и Саванна, воспрянув духом, впорхнула в просторную туалетную комнату, примыкавшую к спальне. Прежде чем с наслаждением погрузиться в теплую мыльную воду, пахнувшую лавандой, Саванна подумала о том, что этой ночью Адам, теперь уже на законном основании, захочет лечь с ней в постель в этой роскошной спальне после великолепного ужина, и почувствовала, как сильно бьется сердце. Мало того, опять стали торчком эти негодные соски, а внизу живота нестерпимо заныло. Саванна проклинала себя, но ничего не могла поделать.
Тогда, чтобы избавиться от навязчивых видений. Саванна нырнула под воду, но не закрыла глаза и рот и наглоталась мыльной воды. «Поделом тебе, блудница», — обругала она себя, отплевываясь и протирая глаза.
Вскоре она вышла из воды, вытерла волосы одним полотенцем, а тело другим и вошла в спальню, намереваясь отыскать самое чистое и не очень измятое платье. Каково же было ее изумление, когда она увидела разложенный на широкой кровати поистине роскошный наряд!
Он был таким нежным и женственным, что даже в самых радужных мечтах Саванна не могла представить себе ничего подобного. И тоже аквамаринового цвета, как и ее глаза. Пеньюар с глубоким вырезом на груди, совершенно прозрачный, отделанный кремовыми кружевами, выглядел достаточно фривольно. Саванна не в силах была отвести от него взгляд, и ей страстно захотелось облачиться в него. Только не хватало духу.
Рядом с пеньюаром лежал халат из тяжелого шелка, тоже аквамариновый, но более темного оттенка, в золотую полоску. Саванна нежно гладила пальцами эти роскошные вещи и внимательно рассматривала их. Пеньюар, начиная с выреза, был украшен широкой оборкой брабантского кружева. Таких нарядов Саванна никогда не носила. Не в силах побороть искушения, она отбросила в сторону полотенце и надела пеньюар, наслаждаясь прикосновением нежного прохладного шелка к разгоряченному телу. После чего, как была, с рассыпавшимися по плечам влажными волосами, бросилась к стоявшему в углу высокому зеркалу в подвижной раме. Увидев свое отражение, молодая женщина не смогла сдержать восторженного возгласа. Аквамариновый цвет великолепно оттенял молочную белизну ее шелковистой кожи… Смущало одно: сквозь прозрачную ткань просвечивали изящные линии ее тела, Особенно грудь с розовыми сосками, прикрытая лишь кружевной оборкой.
