Эллен Марш - Бегство от грез

– Ты скоро привыкнешь к своему новому облику, – смеясь, сказала Мадлон.

Ровене же не очень-то верилось в это. Она вообще никак не могла привыкнуть к здешней моде. Мадлон, конечно, права: парижские дамы очень капризны в выборе фасона одежды и предпочитают носить вещи, которые нигде больше не встретишь. Ровена уже убедилась, что француженки терпеть не могут английский стиль одежды, особенно короткие жакеты с военными эполетами, столь популярные у ее сверстниц по другую сторону Ла-Манша. Сама Ровена обычно носила скромную белую блузку и простую юбку, хотя в Париже женщины давно предпочитали экстравагантные платья с высокой талией, плотно облегающие фигуру и отделанные оборками и лентами. Их шляпки представляли собой сложные сооружения с очень широкими полями и причудливыми украшениями из лент, перьев и цветов. Даже тетя Софи в ужасе отшатывалась при виде таких головных уборов и на умоляющие просьбы Мадлон приобрести такую шляпу отвечала отказом. Ее вполне устраивала скромная, не бросающаяся в глаза атласная шляпка без полей.

Ровена тоже не согласилась носить такую шляпу, хотя к советам Мадлон в отношении выбора подходящего платья, в котором ей не стыдно будет пойти на бал в посольство, она прислушалась.

За неделю своего пребывания во французской столице Ровена убедилась в том, что парижанам нравится безжалостно высмеивать англичан, когда речь заходила об одежде. И она не допустит насмешек над шотландской ветвью своей семьи, не позволит, чтобы верх одержало торжествующее невежество! Ровена согласилась, чтобы Мадлон выбрала для нее покрой ее платья, и когда она смотрела в зеркало, ей в голову пришла вдруг неожиданная мысль о том, какой скандал закатила бы Файоуна Лесли, если бы она увидела ее теперь.

Ровена огляделась вокруг и задержала взгляд на кузине. Сердце у нее больно сжалось: Мадлон была в слезах.

– Может, ты хочешь поговорить со мной именно теперь, Мадлон? – спросила она участливо. – Признаюсь, я ждала момента, когда тебе самой этого захочется.

Ровена замолчала. Мадлон, казалось, была в замешательстве, но потом она бурно, с надрывом, торопливо заговорила:

– О, Ровена! Мне так не терпелось поделиться с тобой, но я все откладывала... Вот уж не думала, что со мной это может случиться! О, какая же я глупая, но только...

Она попыталась рассмеяться, но вместо этого у нее получился сдавленный всхлип.

– Ты знаешь, мои сорочки становятся мне слишком тесными, и я распускаю швы, где только можно. Скрывать мою тайну становится все труднее, и я со дня на день со страхом ожидаю, что мама обнаружит, как я подвязываюсь шалью!

Ровена принудила себя говорить спокойно:

– А если обнаружит, то что из этого следует?

– А то, что я беременна. Смотри! Это тебя шокирует?.. О, я так рада, Ровена, что ты меня не осуждаешь. Я надеялась, что тебе известно, как этому помочь. Ты искренняя и находчивая и вовсе не ханжа, как маман и Жюсси. Я знала, что ты сможешь помочь мне.

Ровена заерзала в кресле.

– Помочь? Каким образом?

– Избавиться от этого, само собой разумеется, – Мадлон с вызовом смотрела в застывшее лицо Ровены. – А что же еще прикажешь мне делать? Вынашивать внебрачного ребенка?

– А кто его отец?

– Да ну его, – Мадлон пожала плечами, но Ровена заметила, что у нее дрожат руки. – Он не захочет иметь со мной дела. Даже если бы узнал.

– Тебе не хочется ставить его перед свершившимся фактом?

Юное лицо Мадлон стало похожим на застывшую маску.

– Его уже нет в Париже, он уехал. Возможно, мы с ним уже никогда не увидимся.

– И теперь ты хочешь избавиться от ребенка?

– Я должна это сделать, Ровена!

– Едва ли я смогу тебе помочь в этом деле.

– Сможешь. Хотя бы тем, что не откажешься пойти вместе со мной к подпольному акушеру. О боже, какое неприятное слово. Но я узнала, что в Париже в таких специалистах недостатка нет. Я даже запомнила имя и фамилию одного из них. Это человек солидный, с хорошей репутацией. Но я боюсь идти одна, и после «вмешательства» мне придется какое-то время соблюдать постельный режим. Будет сильное кровотечение, и мне самой не удастся утаить это от маман.

– Конечно же, я не откажусь пойти вместе с тобой, – отчетливо сказала Ровена.

Напряженное выражение лица у Мадлон сменилось немощной улыбкой.

– Благодарю тебя, Ровена, – ее голос был хриплым. – За согласие помочь мне. И за то, что не допустила, чтобы я испытала позор.

На краткое мгновение Ровена увидела перед собой другое лицо, лицо Тарквина, преображенное страстью, когда он лежал рядом с ней и их тела были одно целое. Он целовал ее, и душа, согретая любовью, светилась счастьем.

Ровена очнулась от своих мыслей и боль сдавила ей сердце.

– Нет, Мадлон. Я решительно против того, чтобы осуждать тебя.

Величественное здание британского посольства располагалось на улице Фобер Сент-Оноре. Выстроенное в году для герцога Шаро, опекуна Людовика XV, оно впоследствии перешло во владение сестры Наполеона Бонапарта Полин Боргезе, а после падения Парижа стало собственностью английской короны. Здесь часто устраивались роскошные балы, обеды и вечеринки. Жюсси Карно поразилась огромному количеству элегантных экипажей, подъезжавших к посольству. Английские гости в роскошных нарядах выходили из карет и важно словно павлины шествовали по широкой дорожке к парадной двери. Мужчины в своих пестрых, длиннополых сюртуках и плотно облегающих панталонах из атласа действительно напоминали индюков. Французов среди приглашенных было совсем немного, и одеты они были строже: мужчины – в черных пиджаках, женщины – преимущественно в светлых платьях пастельных тонов.

Жюстина не без удивления заметила, что англичан среди приглашенных как минимум в десять раз больше, чем ее соотечественников.

– Парижан сегодня на вечере будет совсем мало, – сказала Тереза Маликле, высокая красавица, одетая в вечернее платье сиреневого цвета и такой же тюрбан. – В Париже англичане держатся очень тесным кругом. Они часто собираются здесь, в посольстве, или встречаются на вечеринках или званых обедах, устраиваемых у кого-либо из них дома.

– А обеды в ресторане для англичан, куда французов даже близко к порогу не подпускают! – добавил, улыбаясь, ее муж. – Следует признать, что у англичан свой особый, замкнутый мир, в котором мы, французы, нежеланные гости. Приходится, однако, удивляться, почему они предпочитают уезжать из своей страны?

– Тогда я решительно не понимаю, почему нас пригласили сегодня на вечер, – сердито заметила тетя Софи.

Месье Маликле улыбнулся.

– Потому, что британский посол никогда не позволит себе пренебречь своими обязанностями по отношению к французам. В списке гостей, еженедельно представляемых послу, можно увидеть немало парижан, но приглашают в посольство на вечера, как правило, только тех, кто поддерживал англичан во время войны.