– Ну да, – огрызнулась Аделаида, – как будто вынужденное замужество и муж – калека недостаточные причины.
– Симон не калека, и меня никто не вынуждал, – обозлилась Матильда. – Наоборот, я сделала это с большим желанием, и у меня нет никаких оснований об этом сожалеть.
– Все еще впереди, – мрачно заметила Аделаида. – Взгляни на свою мать. Изнывала от похоти – так хотелось замуж за твоего отца, и посмотри, что из этого вышло. Через некоторое время они видеть друг друга не могли.
– Мама! – резко оборвала Джудит. До сих пор она в разговор не вмешивалась. – Не надо ворошить старое. Все в прошлом, и я предпочла бы это не обсуждать.
– Потому что это доказывает, что ты проявила слабость, – продолжала Аделаида. – Ты могла выбирать среди лучших женихов Нормандии, но ты предпочла этого бездельника Уолтефа. Я всегда знала, что ваш брак плохо кончится.
– Хорошо или плохо, belle mere, но его имя в почете, – с гневом вставила Матильда. – Паломники толпами идут к его могиле, и даже нормандцы говорят, что его напрасно казнили. Король Вильгельм сам жалел о своем решении.
Джудит встала и отошла, чтобы не слышать продолжения разговора.
– Его казнили за измену, – огрызнулась Аделаида. – За заговор против короля и попытку посадить на трон датского пирата.
– Тех людей, которые затеяли этот заговор, не казнили, – возразила Матильда. – Один до сих пор на свободе, другой сидит в тюрьме, но они сохранили свою жизнь. Как насчет тех, кто сейчас затевает бунт против короля Вильгельма Руфуса? Им что, тоже грозит казнь? Думаю, что нет. – Она говорила так, потому что знала, что сводный брат Аделаиды Робер Мортейнский поддерживает смутьянов и что муж и сын Аделаиды долго сомневались, прежде чем встать на сторону Руфуса.
На щеках старой женщины появились красные пятна.
– Ты была совсем маленькой, когда твой отец стал изменником, ты не можешь знать. Он погубил жизнь твоей матери пьянством и безответственностью. Он годился к управлению своими землями не больше чем младенец в пеленках.
– Но это не причина, чтобы умереть.
– Еще какая причина! – отрезала Аделаида. – Твой отец не заслуживал жизни, и я позаботилась, чтобы он ее лишился.
Матильда почувствовала, как у нее волосы встают дыбом от слов старухи.
Стоявшая у оконного проема Джудит обернулась и подошла к ним.
– Мама, что ты такое сделала? – Она говорила тихо, но таким тоном, что делалось страшно.
– Ничего такого, чего бы могла стыдиться. – Аделаида уставилась на нее, схватившись за палку, как за меч. – Когда твой никчемный муж был арестован, ты появилась при дворе и сказала, что отказываешься от него, потому что он изменник. Твой дядя был склонен проявить милосердие ради тебя и просто выслать его, но я не могла этого допустить. Через год, два он бы вернулся, скорее всего, вместе с датскими пиратами, если судить по его предыдущим поступкам. – Она перевела дыхание. – Я убедила брата, что он будет потом жалеть о своем великодушии.
– Ты подписала ему смертный приговор, – прошептала Джудит.
Матильда переводила взгляд с бабушки на мать и чувствовала, как по спине бегут ледяные мурашки.
– Не мели ерунду! – отрезала Аделаида. – Твой дядя никогда бы не изменил своего мнения только по моему настоянию. Он советовался с другими, и все согласились. Твои дяди Одо и Робер – это точно. Еще Монтгомери.
– Они давно точили на него зуб, – горько вздохнула Джудит.
– Ты тоже точила зубы, доченька. Или в монастырском заточении ты забыла, как отчаянно хотела от него избавиться? Ты умоляла меня помочь тебе и успокоилась, когда я пообещала сделать все возможное.
– Я хотела, чтобы его выслали, но не убили, черт побери, мама! – Богохульство вырвалось у нее непроизвольно, и она слишком поздно закрыла рот ладонью.
– Ха! Десять лет ты хозяйничала в его владениях. Только после смерти дяди ты ослабила хватку, да и то по своей глупости. – Лицо Аделаиды перекосилось от злости. – Разве в Библии не сказано, что, прежде чем удалять соринку из глаза соседа, надо позаботиться о бревне в своем собственном? Ты виновата не меньше меня, дочка. Даже больше, потому что не сумела привязать Уолтефа к себе и уберечь от глупостей. Он был слабым, ты должна была его поддержать. Когда ты не справилась, мне оставалось сделать единственно возможную вещь и избавиться от него навсегда!
– Нет, мама, ты сделала это для себя! – воскликнула Джудит. – Для своего драгоценного сына, потому что хотела видеть его владыкой Хантингдона!
– И ты не возражала, дочка… Не передергивай меня, потому что ты смотришь на свое собственное отражение.
Матильда внезапно почувствовала себя так плохо, что едва успела вскочить и добежать до угла комнаты, где ее вырвало. Перед глазами стало темно, колени подкосились.
– Смотри, что ты наделала! – услышала она материнский крик. – Если у нее случится выкидыш, на твоей совести будет еще одно убийство.
Как в тумане, Матильда почувствовала, что руки матери пытаются ее поднять. Она оттолкнула ее.
– Не смей меня трогать! – выдохнула она. – Не могу видеть вас обеих.
Но Джудит не отошла.
– Можешь ты или нет – у тебя нет выбора, – мрачно заявила она. – Успокойся. Ты ведь не хочешь навредить ребенку?
Последние слова заставили Матильду взять себя в руки. Борясь с дурнотой, она почувствовала, что ее мать тоже находится на грани срыва. Ее дыхание было частым и прерывающимся, как и у нее, и по телу пробегала нервная дрожъ.
Они услышали шорох. Это, опираясь на палку, встала Аделаида и молча вышла из комнаты. Джудит стала подниматься, но Матильда вцепилась в ее платье и заставила ее взглянуть ей в глаза.
– Поклянись мне, что ты не способствовала смерти моего отца, – прошептала она, – Поклянись.
Мать проглотила комок в горле.
– Я не могу этого сделать, – прошептала она. – Хотя, видит Бог, я бы хотела. – Она закрыла глаза. – Ты была так юна, обожала его, он обожал тебя. Ты не знала его с другой стороны – как безответственного глупца, который мог напиться до беспамятства и который ничего не смыслил в управлении.
– Значит, он из-за этого умер?
Глаза Джудит широко открылись.
– Я не знала, что дядя его казнит. Думала, его просто вышлют. Вина гложет меня. Сколько я ни молюсь, груз не становится легче. Да, я хотела, чтобы он исчез из моей жизни, но не ценой его жизни… Если бы я знала, что случится, я бы на коленях умоляла дядю пощадить его.
Матильда отпустила Джудит и села. Слезы струились по ее лицу. Пусть мать холодная и гордая, но ей всегда было важно говорить правду, какой бы горькой она ни была.
Джудит встала и отошла от Матильды, собираясь с силами. Провела ладонью по глазам, шмыгнула носом – это все, что она себе позволила.
