– Придется тебе смириться с этим, Майкл. Мы уже это обсуждали, и ты понимаешь, как это важно. К тому же я твой отец, и ты пожалеешь, если меня ослушаешься.
– Да, папа, – согласился Майкл. Однако его рот сохранил непокорную складку. Как видно, упрямством он пошел в Кингстона.
«Боже, что же я с ними буду делать? – с ужасом подумала Эмма. – Как превратить их в английских детей, когда в них так сильно выражено их индийское начало?»
Сикандер бросил на Эмму быстрый взгляд. Казалось, он прочел ее мысли.
– Я же этого добился, – сказал он решительно. – Значит, и у них тоже получится. Я вам доверяю. Вам предстоит полностью их переделать.
Эмма открыла было рот, чтобы возразить, но так ничего и не сказала. Сейчас было не время спорить.
– Очаровательные дети, – сказала она. – Очень похожи на вас.
– Не совсем. У них нет моих голубых глаз, о чем приходится только жалеть: эти голубые глаза во многом бы облегчили их жизнь в будущем.
Сикандер отпустил детей, и они подбежали к своей айе, стоявшей на почтительном расстоянии и довольно недружелюбно рассматривавшей новую няню.
Это была женщина высокого для индианки роста, стройная и привлекательная, хотя красавицей ее назвать было трудно. Дети схватили ее за руки и прижались к ней. Все говорило об их солидарности с айей.
Сикандер отказывался замечать, что все трое – айя, Майкл и Виктория – разглядывают Эмму почти враждебно. Отправив троицу восвояси небрежным жестом, он взял Эмму за руку:
– Ты познакомилась с моими детьми, а теперь я покажу тебе дом.
Эмма ожидала, что дети и айя будут сопровождать их в экскурсии по дому, но те мгновенно исчезли. И пока Сикандер с наслаждением демонстрировал ей драгоценности своей шкатулки, спрятанной среди джунглей, она гадала, где они могли скрыться.
Пышным убранством дом Сикандера походил на жилище Сайяджи Сингха: точно так же он был устлан дорогими коврами, уставлен декоративными ширмами, низкой мебелью, пуфами и табуретами, плетеными ложами с подушками, украшенными кистями; любой британский гость был бы шокирован отсутствием столовой и многих элементарных условий для нормальной жизни. Эмма поняла, что в ближайшем будущем ей придется вступить с Сикандером в конфликт, так как в такой обстановке обучать детей британским манерам было весьма трудно.
Дети, по всей видимости, ели, сидя на низких табуретах, обожаемых индийцами, и не имели представления о правилах поведения на традиционных британских банкетах с несколькими переменами блюд. Во всем доме нашлась одна-единственная комнатка, нечто вроде гостиной, которая хоть в какой-то степени отвечала британским вкусам. Обстановка здесь была в точности такой, как в придорожном домике-дак: небольшой диванчик, стол, вентилятор-пунках, однако все украшения были выполнены в индийском стиле. Сикандер объяснил, что здесь он принимает чиновников, прибывающих в Парадайз-Вью, однако это случается редко, поэтому он ничего не собирается менять.
– К счастью, мне удается обделывать все дела с твоими соотечественниками, когда я наведываюсь в Калькутту или Дели. Сюда их заносит нечасто.
– Действительно, к счастью, – сухо ответила Эмма. Сикандер угадал ее настроение и бросил на нее иронический взгляд, который она проигнорировала.
От нее не ускользнуло, как он сказал «твои соотечественники», а не «наши». Здесь, у себя дома, Сикандер, судя по всему, отказывался от всего британского и превращался в индуса. Она сомневалась, что он когда-либо проникнется к ней достаточно сильным доверием, чтобы рассказать все о своем происхождении и воспитании.
На втором этаже дома он гордо продемонстрировал отдельные помещения: его собственные комнаты и детские. Каждое помещение имело собственный минарет и балкончик с видом на владения. Комнаты хозяина и детские выходили в парк, окна комнат, предложенных Эмме, – на поле для поло. Эмма увидела с балкона крышу крытой галереи, соединявшей господский дом с еще одной постройкой.
– Там расположены кухня и комнаты слуг, – объяснил Сикандер, неопределенно махнув рукой в ту сторону. – Кроме того, там мой кабинет и кое-что еще. В свое время ты все увидишь. Вон там – поле для игры в поло.
– Я сразу поняла, что это такое.
Он оперся о перила балкона. Его черные волосы искрились на солнце, лишний раз напоминая Эмме, до чего он красив.
– Это поле – моя гордость и отрада. Чтобы отвоевать его у джунглей, потребовались долгие месяцы. Не менее сложная задача – не давать ему зарастать и ухаживать за дерном. Стоило бы, наверное, поставить забор, чтобы сюда не проникали дикие звери, но у меня не поднимается рука. Парадайз-Вью – плантация среди джунглей, в этом ее очарование и главный смысл. Единственное место, где ты увидишь стены, – это загоны для лошадей. Я не хочу, чтобы они все время стояли в стойлах; особенно когда я отсутствую, поэтому выстроил несколько загонов, где они могут спокойно бегать. Для их безопасности загоны окружает высокая стена.
Эмма перегнулась через перила.
– Отсюда видна часть этой стены. Ее строительство – тоже, наверное, подвиг.
– Совершенно верно. – Он выпрямился, улыбаясь ей. – На создание всего, что ты видишь, в том числе большого пруда за домом, ушло десять лет. Но Парадайз-Вью еще не закончен. Я постоянно придумываю что-нибудь новое, все усовершенствую. А чего стоит все это содержать! У меня в общей сложности двести пятьдесят слуг.
– Двести пятьдесят! Где же они живут? Сикандер указал на джунгли позади поля для поло:
– Там прячется деревушка, где у большинства имеются свои домики и огороды. Только самые доверенные слуги живут рядом с главным домом – например, Сакарам и айя.
– Айя живет вместе с детьми?
– Нет, но иногда она здесь ночует; когда она уходит, с детьми ночует другая надежная служанка. С ними всегда проводит ночь кто-нибудь из слуг. Ты, видимо, уже догадалась, Эмма, что я живу на индийский манер. Этого требует окружающая действительность, близость с джунглями. Здесь Индия, а не Англия, – закончил он с усмешкой.
– Понимаю. – Эмма не знала, настало ли время заговорить о необходимости тех изменений, без которых ей не удастся подготовить детей к жизни в Англии и процветанию в британской среде.
– Тебе нравится твое новое жилье? – Сикандер обвел рукой часть второго этажа, напоминавшую зенану в доме Сайяджи Сингха.
Кстати, где в Парадайз-Вью зенана? Где павильон любви? Раз он живет на индийский манер, значит, у него должно быть и то, и другое. Пока, впрочем, это оставалось загадкой.
– Очень красиво! – заверила она его. – Здесь гораздо просторнее, чем это необходимо. Ты уверен, что ни у кого не вызовет подозрений, что мое жилище близко от твоего?
