был очень добр и ко мне, и к моей сестре — особенно после выпавших на ее долю невзгод. Ради его вдовы и сыновей я готов на все.
Хью старался не обращать внимания на ханжеский тон Уилла и, обуздав взрыв гнева, попытался сосредоточиться на том, что тот говорил. Ведь он сам решил довериться другу, когда годы назад вознамерился оставаться мертвым для своей родни.
После побега из рабства у Хью ушло несколько лет, чтобы понять, что на самом деле он не хочет разорвать все связи со своей родиной, так что пришлось попросить Уилла Стендиша периодически сообщать, как обстоят дела дома, но по-прежнему скрывать правду о нем. С тех пор Уилл послал ему около дюжины писем, и в каждом умолял позволить рассказать графу, что его племянник жив, но Хью отказывал ему, и в первую очередь потому, что не собирался возвращаться в Англию или принимать титул. Хью был уверен, что причинил графу много горя, так что лучше уж пусть старик считает его мертвым и доживает спокойно свой век. И все же Уилл не оставлял своих попыток до тех пор, пока…
Хью фыркнул: какой же он идиот! В последнем письме Уиллу не пришлось умолять его вернуться, потому что он наконец-то добился своего.
Уилл ответил на невысказанный вопрос таким враждебным и наглым взглядом, который не пристал ни другу, ни хорошему слуге. Хью тяжко вздохнул: бывший друг всегда был упрямым, своевольным и дерзким. Переспорить его удалось всего лишь раз, когда у Уилла была такая высокая температура, что он начал бредить.
Может ли такая победа считаться победой, если твой оппонент в полубессознательном состоянии?
Хью отмахнулся от этой пустой мысли:
— Так ты нарочно преувеличил масштабы опасности, грозящей леди Дейвенпорт?
На лице Уилла заиграли желваки, но он ничего не ответил, и тогда Хью разразился проклятиями, от которых его собеседник вздрогнул.
— Из твоей писанины я заключил, что самой леди и ее маленьким сыновьям грозит как минимум физическая расправа. Почему ты не передал ей эти письма?
Уилл, потупившись, переминался с ноги на ногу, словно что-то уронил.
Хью все было ясно: Уилл воспользовался шансом затащить его обратно в Англию и ухватился за первый же предлог, каким бы надуманным тот ни был. Ему должно было бы польстить, что давний друг так отчаянно в нем нуждается, но он чувствовал только раздражение. У него аж челюсть свело от отчаянного желания съездить Уиллу по наглой роже.
— Ты ведь намеренно меня обманул, заставив вернуться? А ты не подумал, чем мое возвращение обойдется для женщины, которую ты якобы пытаешься защитить?
Уилл стоял перед ним как истукан, побагровев до корней волос.
Хью взмахнул руками, не зная, что предпринять. Похоже, что ее главная чертова проблема — он сам. Его вторжение в ее размеренную жизнь причинит гораздо больше вреда, чем пара анонимных записок. Самую серьезную угрозу для несчастной вдовы представляет именно он, беспринципный аморальный пес, который возжелал вдову собственного дяди и готов на все, чтобы ее заполучить.
Хью закрыл глаза, несколько раз глубоко вздохнул и попытался изменить направление беседы (скорее монолога):
— Ты хоть представляешь себе, какой скандал разразится, когда появятся новости о моем возвращении?
Уилл наконец взглянул на него, но выражение его лица ничуть не изменилось.
— Вы велели послать за вами, если мне покажется, что здесь в вас нуждаются — его милость или любой другой член семьи. Я правда уверен, что леди Дейвенпорт и ее сыновьям грозит опасность — уж не знаю какая, — потому и написал вам… милорд. — Последнее слово он явно выдавил с трудом.
Хью помассировал отмеченный шрамом висок, который всегда начинал зудеть в мгновения, подобные этому. Даже если забыть о его внезапном влечении к собственной тетушке, при мысли о шумихе, которая поднимется по поводу его возвращения в Англию, становилось не по себе. Скоро вся семья узнает о его возвращении, новости дойдут до тети Летиции… Боже милостивый! Эта дама страшнее отряда вооруженных корсар.
Хью прикрыл глаза и попытался избавиться от представшей перед мысленным взором картины. Может, еще не поздно вернуться в гавань, подняться на корабль и сбежать?
Глава 3
Горничная Дафны заговорила еще прежде, чем закрыла дверь.
— Зачем он вернулся спустя столько лет? Зачем тянул с этим, пока лорд Дейвенпорт не преставился?
Дафна не стала делать вид, будто не понимает, о ком речь.
Она и сама задавалась тем же вопросом, но признаваться в этом было ни к чему.
— Не могу же я у него спросить, Ровена. Кроме того, почему бы ему не вернуться? Лессинг-холл — его дом. Это мы живем тут на птичьих правах, ты же знаешь. — «Мы воры и обманщики», — добавила Дафна мысленно. — В любом случае, по какой бы причине ни вернулся, теперь он здесь хозяин…
— Вы знаете название его корабля?
Дафна, несколько обескураженная поведением горничной, сурово взглянула на ее отражение в зеркале, когда та подошла, чтобы помочь ей снять верхнее платье.
Ровена прислуживала еще ее матери, и Дафна всегда обращалась с ней скорее как с тетушкой или старшей сестрой, чем со служанкой, но это не значит, что она станет терпеть подобное поведение.
— Как называется? Откуда мне знать, на каком корабле он вернулся? — Дафна сняла шляпку и резко развернулась. — К чему такие странные вопросы?
— К тому, что его корабль — это «Призрак Батавии», и барон его капитан.
Дафна в растерянности смотрела на служанку, переваривая услышанное. Она наверняка неверно расслышала.
— «Призрак Батавии»?
— Да.
— Но это же…
— Да, такое название носит корабль Одноглазого Стендиша.
Дафна рассмеялась:
— Тебя обманули. Да, у лорда Рамзи всего один глаз, но это не значит, что…
— В людской только об этом и говорят, — перебила горничная.
— Поменьше слушай…
Пальцы Ровены вцепились Дафне в руку, словно железные коготки.
— Одноглазый Стендиш и Хью Редверс — один и тот же человек, он же король пиратов, миледи.
Дафна молча смотрела на нее.
Кажется, ее молчание еще больше распалило пожилую женщину, и глаза у нее загорелись фанатичным огнем.
— Этот человек — чудовище, поэтому лорд Дейвенпорт и отослал его семнадцать лет назад. Только эти годы вряд ли его смягчили. Неизвестно, каких неприятностей от него ждать. Но одно совершенно точно — его возвращение не сулит ничего хорошего. Он узнает правду о ваших сыновьях и разрушит все, ради чего мы так долго трудились. — Грудь горничной ходила ходуном, изо рта брызгала слюна. — Вы не можете ему позволить оставаться в Лессинг-холле,
