Стефани Лоуренс - Правда о любви

Ознакомительная версия. Доступно 17 страниц из 113

Ничего не оставалось делать, кроме как продолжать работу над картиной. К тому же он и не подумал спросить, какую комнату ей отвели. Поэтому он вернулся к портрету, выписывая детали, листья ползучих растений и лоз в арке сада Ночи.

Из-за свидания с Джудит он не смог выспаться утром и, естественно, не был в таком настроении, чтобы мягко обращаться с дамами, искренне стремившимися помочь. Обычно он как огня избегал подобной помощи.

Джудит удивленно подняла брови, когда они всей толпой ворвались в салон, но тут же пришла в себя и, познакомившись с вновь прибывшими, показала им на длинный диван у окон, велела принести чаю с булочками, извинилась и увела Джерарда и Жаклин в маленькую захламленную мастерскую.

– Так лучше? – осведомилась она у Джерарда.

Тот со вздохом кивнул:

– Да, намного. Благодарю вас. Это атлас?

Он поднял стопку фабричных образцов и принялся обсуждать с Джудит необходимый фасон. Попутно он делал наброски. Жаклин молча слушала, но когда они перешли к выбору ткани, она решительно высказала свое мнение. У нее оказался верный глаз, и она прекрасно знала, что ей пойдет. Все быстро согласились, что шелковая чесуча цвета меди с бронзовым отливом – то, что нужно для портрета.

– Видите, если определенным образом собрать ткань, она будет переливаться разными оттенками, особенно в свете лампы.

Джудит задрапировала длинный отрез материала на плече Жаклин, зашла сзади и туго обтянула ее талию и грудь.

– Ну вот. Как вам нравится?

– Идеально, – обронил Джерард, расплываясь в улыбке.

Они договорились о примерках в последующие четыре дня, после чего Джерард и Жаклин присоединились к скучающим спутницам. Джерард, все-таки придя в хорошее настроение, повел их к экипажам. Перед домом на Брук-стрит уже стоял черный городской экипаж со знакомым конюхом на козлах.

– Ее светлость? – обреченно спросил он Мэтьюза, одного из конюхов Девила Кинстера.

Тот сочувственно ухмыльнулся:

– Вдовствующая герцогиня и леди Горация, сэр.

Помоги ему Боже. Он любил их всех, но ...

Помимо всего прочего, он слегка волновался, что Жаклин найдет его родственниц, особенно в больших количествах, чересчур властными, назойливыми и навязчивыми и попросту сбежит. Однако, провожая ее в гостиную, он напомнил себе, что знакомство с его обширной семьей до того, как он попросит ее руки, настоятельно необходимо.

Визит в столицу должен обеспечить и соответствующее окружение, и обстоятельства, чтобы заставить ее думать не только о чувственных ласках: он намеревался показать ей, какова будет жизнь у его жены. Но до сих пор не учитывал, что она, так долго жившая в уединении, внезапно попадет в дом, где женщина никогда не бывает одна, а становится частью большой семьи, члены которой часто виделись, делились новостями и искренне симпатизировали друг другу. Во всем.

Свидетельством этого были две пары старых, но все еще красивых глаз, внимательно наблюдавших, как Джерард ведет Жаклин к дивану, на котором восседали вдовствующая герцогиня Сент-Ивз и леди Горация Кинстер, приехавшие познакомиться с дочерью лорда Трегоннинга.

– Я просто очарована вами, дорогая, – объявила Хелена, весело улыбаясь. – Джерард, какое счастье, что лорд Трегоннинг выбрал именно тебя, чтобы написать портрет его дочери!

Джерард что-то неразборчиво пробормотал в ответ: он считал крайне опасным и глупым давать вдовствующей герцогине больше сведений, чем это было необходимо. К сожалению, очень немногое ускользало от светло-зеленых глаз вдовы, не говоря уже о чрезвычайно остром уме, помогавшем ей догадываться даже о том, чего она не успела узнать.

Леди Горация Кинстер, мать Вейна, невестка и наиболее близкая подруга вдовствующей герцогини, хотя была и не столь пугающей, тем не менее, считалась почти такой же опасной.

– Помню, дорогая, как много лет назад увидела вашу матушку на балу. Она была необыкновенно красива, и вы удивительно на нее похожи.

– Правда? – Жаклин с загоревшимися глазами опустилась в кресло. – Если не считать леди Фритем, нашей соседки и маминой старинной подруги, мне никто не рассказывал о жизни мамы до того, как она вышла замуж за папу.

– О, помню! – воскликнула вдова. – Этот брак произвел настоящий фурор! Чтобы она, истинный алмаз, предпочла покинуть общество и удалиться в глушь Корнуолла! Горация, а ты припоминаешь?

И тут дамы принялись рассказывать истории о матери Жаклин, относившиеся к тому короткому периоду, когда она украшала своим присутствием бальные залы столицы.

Жаклин засыпала их вопросами, жадно впитывая каждое слово.

Джерард только молча удивлялся тому, как легко Жаклин нашла общий язык с дамами. Однако его нисколько не поражало такое внезапное дружелюбие по отношению к провинциалке.

С того момента, когда Барнаби предложил посетить Лондон, Джерард знал, что не сумеет выдать свой интерес к Жаклин за чисто профессиональный. С такой семейкой, как у него, даже пытаться не стоило. Они увидят его насквозь, посмеются, погладят по щеке и примутся немилосердно издеваться.

Достаточно паршиво уже то, что Горация отвлеклась от разговора, чтобы улыбнуться ему и сказать:

– Дорогой мальчик, как волнительно! Вся эта история ужасно романтична. Разумеется, никто из нас и слова не проронит, пока дело не будет сделано и все уладится, но ты, без всякого сомнения, оживил то, что обещало быть смертельно скучным летом.

Ее глаза лукаво поблескивали; он молча наклонил голову. Она вполне могла иметь в виду портрет и его старания спасти Жаклин ... или будущую свадьбу. Трудно сказать точнее.

К его облегчению, в гостиной появились Пейшенс, Минни и Тиммс, что избавило Джерарда от необходимости отвечать. Все ворвались в гостиную, спеша рассказать гостьям о визите к необычной модистке и сгорая от нетерпения расспросить Жаклин о происходившем в мастерской.

Дамы щебетали все громче, заглушая все остальные звуки. Минни приказала принести чай; Джерард воспользовался возможностью сбежать в студию. Но Пейшенс повелительно подняла руку, остановив его.

– Ужин сегодня, – сообщила она, – в кругу семьи. – Заметив выражение его глаз, она понимающе улыбнулась, но не подумала отступить. – В городе царит такая скука, что все только рады возможности не ужинать за собственным столом.

Под «семьей» она подразумевала всех членов клана Кинстеров, оставшихся в городе: во время сезона они по большей части жили в Лондоне, но летом приезжали и уезжали так часто, как требовали дела.

Он мог отказаться, сославшись на работу над портретом. Но ... взглянул сначала на Жаклин, потом на Пейшенс и кивнул:

– В обычное время?

Пейшенс улыбнулась – старшая сестрица-всезнайка.

Ознакомительная версия. Доступно 17 страниц из 113