в глаза.
– Правда. Но ты должна пообещать мне одну вещь. Никаких встреч с ним… в ближайшие дни. Сейчас все на нервах, папа уедет, охрана усилена. Если вы где-то проколетесь сейчас, это будет конец. Держись от него подальше… Ради его же блага. Поняла?
Она часто-часто закивала и бросилась мне на шею.
– Спасибо, Деймаки… Спасибо тебе! Я все сделаю, как ты скажешь. Обещаю!
Я обнял ее в ответ, гладя по волосам и глядя поверх ее головы в стену. Мне удалось лишь выиграть немного времени. Инес будет сидеть тихо, а мы… Мы с Анархией должны избавиться от Димитриса раньше, чем он поймет, что мы вскрыли его игру.
Через двадцать минут я уже был в нашей спальне. Инес отлучилась во двор поиграть в теннис со своей приближенной горничной: погода к этому располагала. Мама же сидела на террассе и читала книгу.
Я рассказал Анархии все, что узнал от Инес.
– Значит, мне не показалось, – произнесла она, меряя шагами спальню.
Я сидел на кровати, наблюдая за ее встревоженным состоянием, и впервые за последние пять минут заговорил:
– Скажи честно, Хаос. Ты любишь его?
Она посмотрела на меня все с тем же злым взглядом и прошипела:
– Сколько еще мы будем возвращаться к этой теме?
– Мне просто интересно, ты сейчас зла на то, что Димитрис так плотно подобрался к нашей семье, потому что хочет убить меня, или в тебе горит разочарование в том, что он встречается с моей сестрой… А как мне помнится, у тебя нет причин бояться за мою жизнь.
– Ты мой муж, – холодно ответила она. – Нравится мне или нет, но это так. Твои родители и мой отец рассчитывают на меня. Они сделали меня твоей женой, чтобы я стала для тебя опорой.
– Нет, Хаос. Они сделали тебя моей женой просто потому, что я могу сдохнуть в любой момент, – бесконтрольно вырвалось у меня в ответ.
Анархия резко остановилась. Шаг, который она собиралась сделать, так и остался незавершенным. Повисла звенящая тишина, в которой я слышал стук собственного сердца.
Взгляд девушки изменился. Злость испарилась, уступив место непониманию, а затем пробирающей до костей настороженности.
– Что ты сейчас сказал?
Слова уже сорвались с губ. Пути назад не было. Я устал носить эту тайну в себе, устал притворяться перед ней веселым наследником империи, когда на самом деле был лишь бомбой замедленного действия.
Я горько усмехнулся и посмотрел ей прямо в глаза.
– У меня врожденный порок сердца, Хаос. Я могу прожить еще десять лет, а могу свалиться замертво уже завтра.
Анархия медленно моргнула. Краска начала сходить с ее лица.
– Ты лжешь, – выдохнула она, но в ее голосе не было уверенности.
– Нет, не вру, – продолжил я, чувствуя, как внутри разливается ядовитая обида на наши семьи. – Наследник такой могущественной семьи не может быть инвалидом. Если бы наши враги узнали, что я дефектный, нас бы сожрали. Поэтому мои родители молчали. Об этом знают только самые близкие… И врачи, которые периодически проводят осмотры.
Она пошатнулась, словно от удара. Глаза чуть расширились.
– Мой отец… знает?
– Нет, не знает.
Я поднялся с кровати и сделал шаг к ней. Анархия смотрела в пол, ее тело застыло в напряженной позе. Она даже не шевельнулась, когда я оказался близко.
– Посмотри на себя, Хаос. Ты боец. Ты умна, жестока и круто управляешься даже с самыми жесткими мужиками. Они выбрали тебя, потому что если я умру, кто-то должен будет возглавить Дом Зевса. Им нужна была жена, которая после смерти мужа просто возьмет оружие и удержит власть в семье. А потом, может, даже родит и воспитает нового… здорового наследника.
Анархия тяжело задышала. Ее руки сжались в кулаки. Весь ее мир, все представления о долге перед семьей только что рассыпались в прах.
– Меня сделали твоей нянькой… – прошептала она с отвращением и болью. – И еще инкубатором вдобавок на случай твоей смерти. Меня просто сдали в аренду, как гребаный сейф.
– Печально, но да. Я уже говорил, что мы оба просто пешки в их играх. Я – бракованный король, а ты – фигура, которой пожертвуют, чтобы удержать доску, когда я упаду. Вот почему я спрашиваю, любишь ли ты Димитриса. Потому что между нами только этот грязный контракт, и тебе вообще нет смысла спасать мою шкуру. Если твой дружок меня убьет, ты ничего не потеряешь.
Анархия замерла. Я видел, как яростный шторм в ее светлых глазах уступает место чему-то совершенно иному. Осознанию. Она медленно разжала кулаки, опустила взгляд и сделала ко мне несколько неуверенных шагов. Подойдя же вплотную, подняла руку и медленно коснулась моей груди. Прямо там, под пуговицами рубашки, где скрывался длинный бугристый рубец.
– Этот шрам… Ты сказал мне, что это след от ножа, который ты получил во время драки.
Я не смог сдержать легкой усмешки.
– Ну согласись, Хаос, нож звучит куда круче хирургического скальпеля. – Я виновато, но широко улыбнулся, хотя под ее теплой ладонью мое сердце сделало очередной нервный кувырок. – Драка для сынка Архонта Дома Зевса звучит солидно и брутально. А «врачи вскрыли мне грудину, как консервную банку»… не лучший пиар. Девочкам такое не продашь.
На удивление Анархия не закатила глаза и не огрызнулась в ответ, как делала обычно. Она лишь плотнее прижала ладонь к моей груди, словно ловя каждый сбитый удар под ребрами. В ее взгляде больше не было эгоистичной злости за свою сломанную судьбу. Теперь она наконец по-настоящему видела меня.
– Придурок… – едва слышно выдохнула она.
У меня перехватило дыхание от тона, с которым она это произнесла.
– Ты идиот, который, несмотря на свое положение, постоянно рисковал собой, – прошипела Анархия, глядя мне прямо в глаза. – Ты же постоянно пьешь и веселишься… Вот почему твои родители были так напряжены, когда видели, как ты прикладываешься к алкоголю. Он может убить тебя, а ты продолжаешь вредить себе. И как ты вообще можешь улыбаться после этого?
– Если я перестану улыбаться, то совсем потеряю смысл жизни… – усмехнулся я под ее пристральным вниманием. – Не смотри на меня так, Хаос. Я еще не в гробу.
Она судорожно вздохнула, ее пальцы сжались, комкая ткань моей рубашки. Сочувствие в глазах вдруг вспыхнуло, и девушка вдруг спросила:
– Ты что-то принимаешь?
Мне сперва
