Красивый индейский вождь, Не Имеющий Лошади стоял вместе с Белым Пером, Элбертом Молниеносным Ястребом, двумя русскими казаками и арабом по имени Хаджи Шериф, известным также как Крутящийся Дервиш. Они собрались здесь, чтобы посмотреть, как тренируется Шелби, и подбодрить ее. Шелби была любимицей всех тех из труппы «Дикий Запад», кто знал ее, и она была благодарна им за дружбу. Эта новая семья всех оттенков кожи и национальностей тепло и приветливо улыбалась ей, словно говорила, что ей нечего бояться предстать сегодня перед зрителями.
— Я никогда не буду такой проворной, как Анни Оукли — пожаловалась Шелби дяде, когда они готовили мишени.
— Если только ты не собираешься превратить стрельбу в дело своей жизни, тебе и незачем добиваться такой ловкости, как у нее.
Он понизил голос, так чтобы Коди не мог услышать. Старый директор направлялся в другой конец арены, чтобы поработать с группой бизонов и их дрессировщиком.
— Пока что восемьдесят процентов твоего успеха — это твоя внешность, и обаяние и умение расшевелить и подзадорить публику, Шел. Я никогда еще не видел, чтобы зрители принимали кого-нибудь так, как они принимают тебя. Их лица сияют. Мужчины влюбляются, а женщины хотели бы, чтобы ты стала их сестрой. — Он почесал в затылке. — Я просто не устаю удивляться.
Шелби уже два часа тренировалась на весеннем солнышке, когда заметила, что Бродяжка вдруг потрусил туда, где стояли ее друзья. Впервые пегий пони отошел от нее, и Шелби тотчас же угадала причину. Прикрыв от солнца глаза, она увидела Джефа, тот стоял между Белым Пером и Хаджи Шерифом. Лошадка подошла прямо к нему, ласково потерлась о его лицо и золотистые волосы, потом повернулась к Чарли, дожидавшемуся в сторонке.
— Смотри, Бен, как это мило! Лошади снова вместе. Прямо как в старые времена.
В душе ее поднялась нежность. Прошло два дня после ее серьезного разговора с Джефом, и она начинала бояться, что он мог сдаться, попавшись в паутину аристократических предписаний.
— Пойди-ка ты лучше к нему, — проворчал Бен. — Отдохни. Если ты попробуешь продолжать, зная, что он стоит там то, пожалуй, отстрелишь мне ухо или еще что похуже!
На Шелби был перешитый велосипедный костюмчик: белая блузка с коротеньким клетчатым жилетиком и юбка-брюки до колен, а также серые гетры и белая соломенная шляпка с голубой лентой. Коса подпрыгивала и взлетала за ее спиной, когда она бежала к Джефу.
Он бы с радостью обнял ее, но, Не Имеющий Лошади и другие артисты поглядывали на чужака с подозрением. Шелби взяла его за руку и представила остальным, отчасти с помощью забавных ужимок и жестов — для тех, кто не знал английского. Все они вежливо закивали, но не двинулись с места, решив оберегать Шелби.
— Ты не против, если мы прокатимся вокруг Эрлс-Корта? — шепнул Джеф. — Они разрешат?
— Дурачок! — Она постаралась не рассмеяться. — Я же взрослая женщина.
Для Не Имеющего Лошади она добавила:
— Герцог — это, совсем особенный друг!
Тем не менее, ее добровольные няньки были, казалось, не очень-то довольны, когда Шелби и Джеф привязали Бродяжку и Чарли к коновязи и вместе отправились на велосипедную прогулку.
Когда они обрели равновесие — Джеф, вращая педали, а Шелби, примостившись на раме, — он удивленно воскликнул:
— Просто не верится, но, по-моему, это тот самый велосипед, а?
— «Наполеон» из магазинчика Джеки Швуба? Да.
Тоска кольнула его в сердце.
— Как там мой приятель Джеки?
— Прекрасно. Он хочет баллотироваться в сенат штата Вайоминг через годик-другой.
Они как раз огибали угол, и она ухватилась за руль.
— Я видела Джеки на вечере в честь открытия гостиницы «Ирма», он скучает по тебе, Джеф. Он убедил меня попытаться еще раз увидеться с тобой и вскоре после этого вечера приехал с роялем, который ты заказал для меня летом.
— Может быть, тебе еще удастся на нем поиграть… Шелби задумалась, что бы это могло означать.
Тон его был спокойный, рассеянный, словно он раздумывал о чем-то другом. Может, он хочет сказать, что она вернется в Вайоминг без него? И пришел, чтобы сообщить ей об этом?
— Я бы хотел устроить поле для крокета у себя на лужайке, выходящей на Темзу, — заметил он. — Ты согласна?
Она кивнула, и шляпка ее задела за его куртку. Теперь она уже просто терялась в догадках, не в силах понять ни его настроения, ни намерений. Они въехали в рощицу молоденьких кленов, посаженных на довольно большом расстоянии от площадки для выступлений. Неподалеку находились конюшни, но поблизости никого не было, кроме японского мага, упражнявшегося в своих таинственных фокусах под сенью ивовых ветвей.
Джеф немного наклонил велосипед, так чтобы Шелби могла сойти с него, потом прислонил его к стволу дерева. С минуту он стоял, задумчиво глядя куда-то в пространство.
— Все, больше я не могу этого вынести! — взорвалась она. — Если ты собираешься распрощаться со мной, лучше уж сделать это сразу, а не избегать моего взгляда и не затягивать пытку!
Он растерянно посмотрел на нее:
— Тебе когда-нибудь говорили, что ты делаешь слишком поспешные заключения?
— Всегда. Но ты знаешь об этом.
В своем светло-коричневом костюме Джеф был особенно элегантен и неотразим. Его золотистые волосы были зачесаны назад, и это удивительно шло ему, делая его лицо еще более привлекательным. Мягкие карие глаза смотрели на Шелби, и внутри у нее что-то напряглось и затрепетало.
— Малышка моя, если у меня и был рассеянный вид, то только потому, что я пытался найти самые нужные слова.
— Слова? — переспросила она тихонько.
Он неожиданно опустился на одно колено и снял с ее руки перчатку. Затем, держа ее пальчики в своих сильных руках, Джеф, глядя ей в глаза, произнес:
— Шелби, я все уладил по совести и имею теперь право сказать тебе, как страстно я люблю тебя. Ты — мое солнце, и каждая минута, когда мы не вместе, ввергает меня в холод и мрак.
— О! — выдохнула она, чуть не плача. — Джеф, как это чудесно!
— Тш-ш-ш! Ты не должна перебивать, когда тебе делают предложение. — Он ослепительно улыбнулся ей и продолжал: — Я только надеюсь, что ты любишь меня достаточно, чтобы оказать мне величайшую честь и дать согласие стать моей женой.
— Да… Я была бы чудовищем, если бы отказалась, зная, что без меня ты до конца своих дней будешь томиться в потемках!
— Бессердечная ветреница! — Он притворился рассерженным. — Как ты можешь насмехаться надо мной в такую минуту?
— Я очень нехорошая, да?
Шелби, повинуясь внезапному порыву, стремительно упала на колени, желая быть поближе к нему. В глазах ее стояли слезы, а щеки разрумянились от счастья.
