слабости.
В те первые секунды, когда он начал оседать на пол… Я превратилась в испуганную, беспомощную девчонку, способную лишь сбивчиво орать в трубку телефона, пока Ригас и Эррас боролись за его жизнь.
Не могу в это поверить…
Я спрятала дрожащие руки в карманы брюк, до боли впиваясь ногтями в ладони, чтобы вернуть себе привычную ледяную трезвость рассудка. Это было отвратительно. Эта липкая, иррациональная паника, сковавшая меня при виде задыхающегося Деймоса, не поддавалась никакой логике.
Мы чужие друг другу люди. Наш брак – это всего лишь сделка. Мы просто вынуждены жить вместе, вот и все. Я не должна была так реагировать. Если бы искалеченное сердце Деймоса остановилось сегодня на этом паркете, это стало бы тем, что и так ожидали его родители, но никак не моей личной трагедией. По крайней мере, именно так я себе твердила.
Тогда почему, черт возьми, когда его губы начали синеть, мне показалось, что воздух выкачали и из моих собственных легких? Почему сейчас, глядя на его изможденное бледное лицо под пластиковой маской, у меня внутри все так болезненно сжималось от странного, непрошеного чувства, которое я даже боялась назвать по имени?
Доктор Сидерис коротким кивком приказал санитарам перекладывать Деймоса на каталку. Тот почти не сопротивлялся. И этот дикий контраст между вечно веселым придурком, пускающим дурацкие шуточки, и уязвимым парнем при смерти, которого сейчас перекладывали на носилки, ударил по моим оголенным нервам с новой силой.
Я прикусила внутреннюю сторону щеки, отсекая эти совершенно неуместные эмоции.
– Доктор Сидерис, каков прогноз?
Врач поднял на меня тяжелый, уставший взгляд.
– Строгий постельный режим под мониторами. Сердечная мышца перенесла колоссальную перегрузку. Любой стресс, любой скачок давления сейчас может спровоцировать повторный приступ. А второго такого подряд он не переживет.
Под кислородной маской раздался глухой, протестующий звук. Деймос слабо напрягся, пытаясь приподнять голову с каталки. Его воспаленные глаза метнули в мою сторону молнии. Он все слышал. И хотел ехать к Димитрису разбираться.
Я шагнула к каталке и позволила себе коснуться его волос, и он замер от этого прикосновения.
– Ты чуть не умер прямо на этом паркете пару минут назад, – сказала я. – Если ты сейчас встанешь, то убьешь себя.
Деймос сверлил меня взглядом еще несколько секунд, а затем бессильно откинул голову на подушку, смежив веки.
– Ты бы обрадовалась, верно? – произнес он.
Его слова, приглушенные пластиком маски и хриплым дыханием, словно ударили меня. Моя рука, все еще лежавшая на его волосах, дрогнула.
Я привыкла к его колкостям, за которыми он, как оказалось, прятал свою боль. Но сейчас в его голосе не было иронии. Лишь болезненная усталость человека, который привык, что его искалеченное сердце делает его уязвимым.
Я сглотнула горький ком, внезапно образовавшийся в горле, и заставила свои пальцы медленно скользнуть по его виску.
– Не льсти себе. Твоя смерть доставила бы мне слишком много проблем. Переписывать контракт, делить активы, объясняться с твоими родителями и моим отцом… Это совершенно нерентабельно.
Губы Деймоса под маской дрогнули в подобии кривой усмешки.
– Врешь, – едва слышно выдохнул он. – Ты… испугалась. Я видел.
Я сжала челюсти до боли в скулах. Отпираться было бессмысленно, да и спорить с человеком, который балансирует на грани жизни и смерти, – верх глупости. Но признать вслух, что вид его синеющих губ и закатывающихся глаз едва не остановил мое собственное сердце, было пока выше моих сил.
– Заткнись… Ты сейчас закроешь глаза, позволишь доктору накачать тебя седативными и будешь спать. Статус вдовы меня категорически не устраивает. Я предпочитаю живого мужа. Даже если он ведет себя как придурок.
Он попытался покачать головой, но сил не хватило.
– Димитрис… – хрипло вырвалось у него. Пальцы, к которым уже тянулись трубки капельницы, слабо дернулись по простыне. – Он не должен… уйти. Я должен был…
– Он ответит за то, что сделал с Инес. Клянусь тебе. Я разберусь. Но только если ты пообещаешь мне, что твое чертово сердце не остановится, пока меня не будет.
Несколько долгих секунд он смотрел так, словно пытался найти в моих глазах привычную стену отчуждения, к которой мы оба так привыкли. Но не нашел.
Потому что сейчас ее там просто не было.
Взгляд Деймоса наконец смягчился. Напряжение, сковывавшее его тело, начало отпускать, уступая место медикаментозной сонливости и тотальному физическому истощению от пережитого.
– Ловлю на слове… женушка, – одними губами прошептал он.
Доктор Сидерис подал знак, санитары сняли каталку с тормозов и покатили ее к выходу из столовой, сопровождаемые всхлипывающей Инес.
Я осталась стоять на месте, глядя им вслед, пока внутри царил абсолютный хаос, который у меня не получалось объяснить даже самой себе.
23.
Анархия
– Что это все значит? – спросил Ригас, переградив мне путь, когда я обернулась и хотела уже идти к выходу. – Почему ты не сказала, что выяснила, кто был организатором?
– Не сейчас, – выдала я сухо.
И сделала всего один шаг, как задержалась на пороге, заметив Инес на лестнице. Она сидела на предпоследней ступеньке, устремив заплаканный взгляд в пол перед собой.
– Иди, – сказала я Ригасу, – я подойду позже. И все объясню.
Он посмотрел за мое плечо и, все поняв, кивнул. Парни исчезли на улице, сходу выдавая команды своим Аймам, с которыми и приехали.
Я подошла к Инес и села рядом. Не сказать, что я умела поддерживать или утешать, но сейчас, глядя на эту несчастную девчонку, мне больше всего хотелось это сделать. Хотя бы попытаться.
– Инес, если ты…
Она вдруг хрипло перебила меня:
– Это моя вина. Деймаки чуть не умер из-за меня…
Я прочистила горло.
– Ты не виновата.
– Мне не нужно было говорить об этом… Ведь и Димитрис просил меня никому не рассказывать о наших отношениях. До того, как он придумает, как нам можно будет не скрываться и быть вместе.
Я горько усмехнулась. Сомневаюсь, что дело было в этом.
– Так значит, – снова начала я, – вы давно встречаетесь?
– Да. Уже пять месяцев.
В горле пересохло, а легкие на секунду забыли, как делать вдох.
Пять чертовых
