моими губами, тяжело дыша. Обхватил двумя руками голову. Впился безумным взглядом, полным огня.
— Ты мой наркотик! Моя бездна! Что ты со мной делаешь, Юля!
Пальцами по шее, затылку.
Я прильнула к нему всем телом, и он сдался. Перестал сопротивляться жгучему, будоражащему желанию. Впился в мои губы жалящим поцелуем.
Застонав, я откликнулась на его движение. Позволяла себя целовать и целовала сама. Жадно, напористо, притягивая к себе его ближе.
Тянула за волосы и стонала. Ловила каждую ласку, каждое прикосновение.
А он, не разрывая поцелуя, по-хозяйски оглаживал изгибы тела. Сначала медленно, нежно. Потом быстрее, мощнее, крепче.
Сминал и прижимал так сильно, что мне начало казаться, что между нами нет никакой границы.
Он протиснул свою ногу между моих. Я застонала от тянущего предвкушения, разлившегося внизу живота. Стряхнула обувь и обнажённой ступнёй скользнула по его голени, бедру.
Меня трясло, от вожделения и желания получить разрядку немедленно. Я обвила своей ногой его бёдра. А когда Марк качнулся пахом вперёд, толкнулась ему навстречу.
Внизу живота проскочил электрический разряд. Мы застонали оба. Вцепились друг в друга, словно за спасательный круг во время кораблекрушения.
Терзали друг друга губами, сминали и царапали пальцами.
Марк разорвал поцелуй. Шумно дыша ртом, он окатил меня взглядом, полным ярости и мольбы. Почти выкрикнул.
— Да мне всё равно! Даже если ты меня предала Тимофееву, ты всё равно моя! Никому тебя не отдам!
Он склонился ниже и рванул вверх подол моей футболки.
Это я
От этих слов всё моё вожделение было сметено ледяным тайфуном. Накал страстей и животная похоть отправились следом. Всё, что вызывала желание, стало раздражать.
Прикосновения стали болезненными, объятия удушающими, а ползущая вверх футболка вызывала ощущение стыда, и я вцепилась в неё намертво.
— Не надо!
Марк, продолжая мять мои округлости ниже талии, не ослабил хватки. Он пытался снова захватить мои губы, а я мотала головой, чтобы этого не случилось.
— Марк, не надо! Я не хочу!
Я упёрлась свободной рукой ему в грудь, а второй пыталась опустить край футболки. Ракитин замедлился.
— Юля?
— Марк, давай закончим это всё. Я не хочу.
Он ещё тёрся щекой о моё лицо, но тягучий шальной взгляд с огромными зрачками уже начал меняться, становиться жёстким.
— Что всё это значит? Что случилось?
— Я не хочу. Отпусти меня, пожалуйста, Марк. Отпусти!
— Но ведь ты хотела! Я же вижу, что ты текла от каждого поцелуя. Могу спорить, что у тебя мокрое бельё!
— Это неважно.
Я постаралась выскользнуть из его захвата. Но, смогла отвоевать только футболку. Марк её отпустил и, поставив руки с двух сторон от моих плеч, уставился испытующе.
— И что произошло?
— Ничего.
Снова попыталась выскользнуть и снова была зажата в тиски руками и бёдрами. Ногу опустила на пол и поставила на холодную поверхность плитки.
— А подробнее? — Он сжал губы в нитку. — Ты можешь объяснить нормально?
Мне было противно дышать ароматом страсти и начинать ненавидеть. Это было ещё больнее, чем просто обходиться без секса, потому что я стала не нужна своему мужчине.
Теперь пожирающее отвращение к себе было усилено тем, что он считал меня продажной. Хотел, жаждал заполучить в постель, но не из любви, а только для утоления сексуальной жажды.
— Я не хочу близости с тем, кто считает меня продажной.
— Вот даже как. Забавно. — Он старался успокоить дыхание и привести в порядок мысли. Но меня из захвата не отпускал. — Но ведь моё мнение не изменилось с момента поцелуя. От начала взаимных ласк и до этого момента я всё время считал именно так. Что ты решила мне отомстить вместе с Тимофеевым. Но сначала ты не была против. Я бы даже сказал, заводила меня мастерски. И что теперь?
— А теперь я не хочу. Отпусти меня, пожалуйста.
— Да не вопрос. Только ответь, что случилось и пойдёшь в свою комнату. Забьёшься, как заяц в нору, и будешь ждать. Итак, вопрос. Что случилось.
Я опустила голову и упёрлась лбом в его каменную грудь. Сейчас она не казалась надёжной. Только бездушной, как кирпичная стена. Я вздохнула и попробовала сформулировать, но безуспешно.
Слова никак не выстраивались в ровные цепочки. Выглядели жалкими, бледными, неубедительными.
— Ты не поймёшь, Марк.
— Отчего же? Я очень умный, ты знаешь? Я умею понимать сложные комбинации и производственные процессы. И уж то, что ты сейчас пытаешься судорожно придумать, тоже пойму. Давай, не стесняйся. — Он цинично усмехнулся. — До этого же не стеснялась.
Мне стало противно. Он смотрел на меня теперь, как на шлюху. Высокомерно, понимающе. А у меня всё внутри клокотало ото чудовищной несправедливости происходящего.
— Я не пытаюсь придумать, Марк. Просто я забыла, как ты обо мне сейчас думаешь. Увлеклась. А когда ты напомнил, поняла, что происходит. И мне это не понравилось.
— А-а-а! Так это тебе не понравилось? А мне-то казалось, что тебе всё нра-а-авится. — Он презрительно растягивал слова. Злился на меня. — И что же тебе не понравилось? Правда? Юль, а она, знаешь ли, глаза колет.
Он напряг мышцы, и в коконе его рук стало теснее. Мне даже показалось, что куда-то стремительно улетучился весь воздух.
— Думай что хочешь, Марк. Только я не имею отношения к твоим подозрениям. К сделкам, переговорам. К твоей подозрительности. Я не хочу так общаться. И ложиться с тобой в постель, когда ты думаешь, что я тебе мщу, тоже не хочу.
Марк вздрогнул, напрягся, а потом, зарычал, словно дикий зверь.
— Отличная теория, Юля. Великолепная! Ты меня подставила, едва не сорвала переговоры. Осложнила их значительно. Но виноват в этом я? В том, что несмотря на твою месть, решил тебя простить? Так ты считаешь?
— Меня не за что прощать!
— Вот как? Значит, безгрешная? — Теперь он был в ярости. — А! Так, я понял! Значит, ты это всё специально придумала. Завести меня, а потом отказать под любым предлогом. Раскачать морально на фоне сложных переговоров. Не удалось сорвать их, выдав секреты, так морально расшатать? Этого вы добиваетесь с Тимофеевым на пару? — Он сжал мои плечи и тряханул несильно, но чувствительно. — Да, Юля?
Я зажмурилась и сжалась. Мне было страшно. Марк никогда в жизни со мной так не разговаривал. Никогда не давил, а уж физически прижимал только в сексе. А тут…
У меня даже ладони вспотели, и я вытерла их о брюки.
Марк отстранился.
— Ты что? Испугалась меня? — Я открыла глаза и кивнула. — Вот чёрт! Ты что? Юль! Это же я! Я никогда тебе не наврежу!
