Судорожно нахожу шкатулку. Материнская деревянная резная шкатулка. Красивая крышка с узором безжалостно сломана пополам. Жалко висит на единственной погнутой петле.
Дрожащими руками открываю.
Абсолютно пусто внутри.
Драгоценных украшений нет. Ни золотых серег с жемчугом. Ни тонкого кольца с синим камнем. Ни маминой цепочки. Кто-то жадно забрал все ценное. Наглая консьержка? Нечистый на руку дворник? Кто-то из алчных жильцов? Любовница мужа?
Судорожно сжимаю сломанную шкатулку в посиневших руках. Огромный ком болезненно подступает к пересохшему горлу. Безжалостно душит, не дает дышать.
– Эй, вы там что делаете? – резкий грубый мужской голос раздается за спиной.
Медленно оборачиваюсь. Старый дворник угрюмо стоит в двух метрах. Хмурый старик в грязной замызганной спецовке. Подозрительно смотрит исподлобья.
– Ищу свои важные вещи, – хрипло выдавливаю, голос не слушается. – Их ошибочно выбросили.
Дворник презрительно хмыкает. Недоверчиво качает седой головой.
– Местные бомжи уже давно до вас порылись тут, – равнодушно бросает он, плюет в сторону. – Все мало-мальски ценное давно утащили. Ранним утром прибежали целой толпой. Как только свежий мусор вывалили.
Молча разворачивается. Неспешно уходит, шаркая стоптанными ботинками.
Безвольно стою у вонючего контейнера под проливным дождем. Ледяной дождь безжалостно льет все сильнее и сильнее. Мокрые волосы намертво прилипают к бледному лицу. Холодная вода непрерывно стекает за воротник куртки.
Бессильно достаю из контейнера промокшие альбомы дрожащими руками. Сломанную шкатулку. Продолжаю отчаянно рыться дальше. Нахожу промокший конверт. Совершенно мокрый. Разваливается на части в руках. Внутри дипломы. Мой красный диплом престижного института с отличием. Диплом о повышении квалификации. Почетные грамоты с государственной работы за добросовестный труд.
Судорожно собираю все что осталось. Крепко прижимаю к груди мокрой кучей. Медленно бреду к облупленной скамейке под ржавым навесом. Тяжело опускаюсь. Бережно раскладываю на коленях промокшие вещи.
Испорченные альбомы. Сломанную пустую шкатулку. Дипломы.
Все что осталось от прошлой благополучной жизни. От долгих лет никчемного брака. От давно ушедшей молодости. От перспективной карьеры, которую бездумно бросила ради призрачного семейного счастья.
Горячие слезы обжигающе текут по холодным щекам непрерывным потоком. Смешиваются с ледяной дождевой водой на лице. Соленые. Горькие. Бесконечные.
Безутешно рыдаю в голос. Надрывно всхлипываю, задыхаясь. Плечи мелко трясутся.
– Мамочка? – испуганный знакомый голос раздается совсем рядом.
Резко поднимаю мокрое лицо. Кристина потрясенно стоит передо мной в трех шагах. Насквозь мокрая под проливным дождем. Без зонта. Карие глаза испуганно распахнуты до предела.
– Кристина? – хрипло шепчу, не веря. – Ты откуда здесь взялась?
– Случайно ехала мимо по делам, – быстро выдыхает дочь, подбегая. – Случайно увидела тебя у помойки. Остановилась.
Тяжело опускается рядом на сырую скамейку. Крепко обнимает меня дрожащими руками. Прижимает к себе изо всех сил.
Молча показываю на жалкую кучу на коленях.
– Папа жестоко выбросил, – с трудом выдавливаю сквозь рыдания. – Абсолютно все. На вонючую помойку как мусор.
Кристина молча смотрит на испорченные вещи. Лицо мгновенно белеет, становится восковым. Дрожащими руками берет верхний альбом.
– Нет, – прерывисто шепчет она, качая головой. – Нет, нет, нет, только не это.
Лихорадочно листает альбом трясущимися руками. Горячие слезы обильно капают на промокшие страницы, оставляя мокрые следы.
– Это же абсолютно все мои детские фотографии, – надрывно срывается голос. – Все до единой. Как он мог так поступить?
– Бабушкины драгоценные украшения наглые бомжи украли, – безжизненно добавляю я. – Из шкатулки. Кто-то жадно забрал все золото ранним утром.
Дочь резко захлопывает альбом. Судорожно прижимает к груди обеими руками. Потрясенно смотрит на меня заплаканными глазами.
– Как он посмел? – прерывисто шепчет она сквозь слезы. – Как он вообще посмел так жестоко поступить с тобой?
Безучастно молчу в ответ. Смотрю в пустоту невидящим взглядом.
Кристина судорожно достает телефон из кармана мокрых джинсов. Яростно набирает знакомый номер. Резко прижимает к уху.
– Папа, – ледяным тоном выдает она. – Это я.
Напряженная пауза. Молча слушает что-то, сжимая челюсти.
– Ты действительно хладнокровно выбросил мамины бесценные вещи на грязную помойку? – голос становится жестче стали. – Фотоальбомы с абсолютно всеми моими детскими фотографиями? Бабушкину шкатулку с украшениями?
Долгая пауза. Лицо окончательно каменеет, становится чужим.
– Мне абсолютно плевать на твои жалкие оправдания, – холодно обрывает она, и голос звенит от ярости. – Ты последняя мерзкая сволочь. Я искренне тебя ненавижу всеми фибрами души.
Яростно сбрасывает. Швыряет телефон обратно в сумку.
Отчаянно обнимает меня. Невероятно крепко. Намертво прижимает к себе.
– Немедленно поехали ко мне, мамочка, – решительно говорит она сквозь слезы. – Сейчас же. Тщательно высушим фотографии дома. Обязательно попробуем восстановить хоть что-то.
Безнадежно качаю головой, не веря.
– Бесполезно уже поздно, – надрывно шепчу. – Они безвозвратно испорчены. Невозможно восстановить.
– Обязательно попробуем, – упрямо настаивает дочь, сжимая мои плечи. – Вдруг хоть что-то получится спасти.
Медленно поднимаемся на подкашивающихся ногах. Бережно собираем жалкие остатки. Молча ждем такси. Едем в гнетущем молчании.
Дочь молча везет меня к себе в квартиру. Поднимаемся в лифте. Артем встревоженно открывает дверь. Видит нас насквозь промокших. С испорченными альбомами в руках.
– Господи, что случилось? – испуганно выдыхает он, широко распахнув глаза.
Кристина коротко объясняет сбивчивым голосом. Артем мрачнеет на глазах, челюсти сжимаются.
Осторожно раскладываем драгоценные фотографии на большом столе. Отчаянно пытаемся аккуратно разделить поврежденные слои бумаги. Медленно. Осторожно. Дрожащими пальцами.
Мучительно работаем целый час. Потом второй. Отчаянно спасаем что можем из этого кошмара.
Кристина безутешно плачет навзрыд, уткнувшись в ладони. Я больше не плачу. Слезы окончательно закончились, высохли.
Дочь бережно складывает спасенные потрепанные фотографии в новый прозрачный файл. Протягивает мне дрожащими руками.
– Держи, мамочка, – надрывно шепчет она сквозь слезы. – Это все жалкое, что удалось спасти из прошлого.
Молча беру тяжелый файл. Судорожно прижимаю к груди обеими руками.
– Спасибо тебе, солнышко мое.
Артем молча отвозит меня обратно домой на машине. Довозит прямо до облупленного подъезда. Помогает осторожно выйти, поддерживая под руку.
– Крепитесь изо всех сил, – тихо говорит он, сочувственно сжав мое плечо. – Обязательно все постепенно наладится.
Безжизненно киваю, не веря. Медленно захожу в вонючий подъезд. Тяжело поднимаюсь по грязной лестнице. Дрожащими руками открываю дверь холодной квартиры.
Включаю тусклый свет. Безвольно бреду в комнату. Осторожно кладу драгоценный файл с фотографиями на шаткий стол.
Тяжело опускаюсь на продавленный диван. Долго смотрю на файл невидящим взглядом.
Тридцать жалких фотографий из ста бесценных. Это все что осталось от прошлого.
Безвольно ложусь на
