сбивалось дыхание.
Сердце забилось сильнее, отозвалось в висках горячей волной.
— Господи… он здесь. Совсем рядом. Я же сказала — не искать меня. Почему тогда мне так хочется, чтобы он был рядом?
Филин, будто почувствовав момент, только хитро кивнул и тихо растворился в толпе, оставив их одних.
Вадим сделал шаг ближе. Его голос был твёрдым, но в нём звучала усталость и откровенность:
— Рыжая, нам надо поговорить.
Мия вскинула голову, упрямо сжав губы:
— Сазонов, я что, не понятно объяснила? Не надо меня искать.
Он не остановился, подошёл ближе, так что между ними остались считанные сантиметры. Его взгляд не отпускал её, прожигал насквозь.
— Мия… — его голос стал мягче. — Сколько раз я мечтал вернуть тот вечер. Когда я был всего в сантиметре от твоего сердца.
Она дернулась, сделала шаг назад, но не смогла. Словно её прибили к мостовой этим взглядом.
— Так тормози, Сазонов… А то я…
Он чуть склонил голову, уголки губ дрогнули.
— А то что?..
Мия открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. И в тот миг Вадим медленно потянулся к ней.
Он не торопился, словно давая ей время отстраниться. Но она не двинулась. Наоборот — глаза сами закрылись, дыхание сбилось, и когда его губы коснулись её губ — мягко, осторожно, будто боясь спугнуть — всё внутри взорвалось.
— Нет, этого не может быть… Но почему так тепло? Почему так правильно? Почему я не могу сопротивляться?
Поцелуй длился всего несколько секунд, но для них обоих он растянулся в вечность.
Глава 47. Сдаюсь
У Мии закружилась голова, словно весь мир вдруг перестал стоять на месте. Колени предательски подгибались, и она инстинктивно вцепилась в Вадима, прижимаясь к его груди, как к единственной точке опоры. Его тепло было реальным — таким живым, что сердце сжалось от внезапного, обжигающего счастья.
В какой-то момент Мия вдруг обняла его крепче, почти судорожно, словно хотела убедиться: это не сон, не галлюцинация, не её выдумка. Настоящий. Он здесь.
— Рыжая, ты чего? — хрипло усмехнулся Вадим, прижимая её к себе. — Задушишь меня к чёртовой матери…
Мия не выдержала — слёзы покатились сами собой. Но это были не слёзы боли, не обиды. Она плакала от счастья. Горько-сладкого, неожиданного, настоящего.
Вадим заметил блеск её ресниц, но, как всегда, решил сгладить момент шуткой:
— Слышь, Колесникова, ты так из-за поцелуя расстроилась? Или всё же из-за того, что второе место взяла на турнире?
Она вытерла слёзы тыльной стороной ладони, всхлипнула и вдруг улыбнулась сквозь влагу:
— Конечно, из-за поцелуя…
— В смысле? — нахмурился он, всматриваясь в её лицо.
Мия, с хитрой искрой в глазах, ткнула пальцем в свою щёку:
— Сазонов, поцелуй меня ещё, указала на щеку. и ещё.
Он хмыкнул, но не стал спорить. Наклонился и легко коснулся её другой щеки.
— Да ты теперь верёвки из меня вить будешь, Рыжая… — пробормотал он, но уголки его губ дрогнули в улыбке.
Мия тихо засмеялась, и этот смех растаял у него в ушах, как музыка. Вадим не удержался и скользнул губами к её шее.
Она взвизгнула, дёрнулась и захохотала громче:
— Не-а, не надо в шею! Щекотно!
— А вот я и нашёл твоё слабое место, — довольным тоном ответил он и упрямо поцеловал её снова.
— Вадим… — смех сбивался с дыханием, голос её был полон и радости, и мольбы. — Всё, всё! Сдаюсь!
Он прижал её к себе, чувствуя, как её тело дрожит от смеха и слёз одновременно, и тихо прошептал прямо в волосы:
— Вот то-то.
И впервые за долгое время ему показалось, что они оба действительно на своём месте.
Глава 48. Дорога домой
Фонари освещали пустеющую улицу. Толпа разошлась, воздух стал прохладнее, а Мия всё ещё чувствовала, как её щеки горят — от смеха, от слёз, от того, что Сазонов был слишком близко. Она украдкой косилась на него, а внутри всё шептало: "Это было… настоящее. Не сон".
И тут раздался резкий сигнал.
У обочины притормозил внедорожник, фары слепили глаза. Из окна высунулся Филин, вечно с ухмылкой:
— Карета подана, господа! Куда изволите ехать?
Мия прыснула от смеха, прикрывая рот рукой, чтобы хоть как-то скрыть смущение. Вадим закатил глаза и коротко бросил:
— Домой.
Филин хмыкнул, щёлкнул пальцами по рулю:
— Как прикажете, ваше сиятельство.
В салоне машины воцарилась странная тишина. Вадим сел рядом с Мией, и между ними осталось всего несколько сантиметров. Но эти сантиметры были словно пропасть — такая хрупкая, натянутая, что любое движение могло нарушить равновесие.
Мия смотрела в окно, где огни города проносились мимо размытыми пятнами. Казалось, ночь шептала ей: "Ты всё ещё в его объятиях. Ты всё ещё дрожишь от того поцелуя. И он рядом".
Она прижала ладони к коленям, чтобы скрыть, как пальцы предательски дрожат.
Вадим, сжав челюсти, смотрел на неё. Его руки лежали на коленях, сдержанные, напряжённые.
— Чёрт, Рыжая. Я сам себе не хозяин. Едва не сорвался там, на улице. А ты… Ты держалась за меня так, будто я единственный в этом мире. Господи, да что ты со мной делаешь?
Машина мягко качалась на кочках, шум мотора гулко отдавался в груди. Филин насвистывал что-то себе под нос, словно нарочно давая им пространство.
В какой-то момент плечо Вадима задело плечо Мии. Совсем чуть-чуть. Но этого хватило, чтобы у неё перехватило дыхание.
Она не отодвинулась. И он тоже.
И вся дорога домой превратилась в молчаливое признание, где вместо слов были взгляды в окно, тени на лицах и едва заметное тепло между их телами.
Когда внедорожник свернул к особняку, Филин, словно ни в чём не бывало, протянул руку к магнитоле и бодро сказал:
— Ну что, влюблённые голубки, прибыли.
Мия тут же вспыхнула и торопливо выскочила из машины, а Вадим только зыркнул на Филина, но промолчал. Внутри у него кипело.
— Рыжая… ты моя. Хоть ты сама этого пока ещё не поняла.
Глава 49. Когда рушатся стены
Дверь особняка тихо щёлкнула за их спинами. В коридоре царила полутьма, только мягкий свет от бра в холле очерчивал их силуэты. Несколько секунд они просто стояли — лицом к лицу, оба до предела напряжённые. Воздух между ними будто трещал от электричества.
Мия сделала шаг, чтобы пройти мимо, но Вадим резко перехватил её за руку. Его взгляд — тёмный, горячий — не оставлял шансов отступить.
— Рыжая… — выдохнул он. В его голосе было слишком
