меня, как я слишком поздно понял, самым важным была семья. Потеряв их — я, кажется, и самого себя потерял тоже.
Вроде и пытался жить обычной жизнью — офис, друзья, новые знакомства… Но образовавшуюся внутри пустоту не удавалось заткнуть ничем, сколько ни бросай в эту бездну все доступные человеку удовольствия — не помогало. Мне попросту не удавалось самого себя убедить в том, что я счастлив.
Доволен, спокоен — да. Но не счастлив.
Я встречался с женщинами. Просто для того, чтобы ещё чувствовать себя живым. Но ни с одной из них не хотел пойти дальше постели.
Каждую сравнивал теперь с Ладой. И ни одна, конечно, совсем не была на неё похожа.
Хотя порой меня цепляло в них именно то, что напоминало о Ладе. Светлые волосы. Или родинка на щеке. Похожая улыбка… Привычка сдувать со лба непокорную прядь…
В каждой женщине я находил немного того, что напоминало о той, кого больше не было рядом. Но никак не мог собрать воедино все эти родные, знакомые черты и жесты…
Потому что второй Лады не было и быть не могло.
Я поймал себя на мысли, что провалился в свое прежнее состояние — ожидание. Ожидание того, что жена — теперь уже бывшая — передумает. Простит. Позовёт назад.
Понимал, что так жить — неправильно, губительно, разрушительно, но самому себе врать не хотел. И женщинам, что надеялись стать мне кем-то важным и большим, чем любовница — врать не хотел тоже.
Может, я и впрямь был страдальцем по жизни?
А может, честным идиотом-идеалистом.
Так сразу и не разберёшь.
Я думал обо всем этом, глядя на до боли знакомые окна. Даже отсюда, снизу, мог рассмотреть родные голубые занавески на кухне, которые через открытые створки трепал ветер…
Нет, я не преследовал бывшую жену, не следил за ней. У меня была иная цель…
Вернуть себе сына.
Вот уже больше года Паша отказывался со мной общаться. Если я приезжал — попросту не выходил из комнаты. Если звонил — не отвечал на звонок. Но и не блокировал, что давало мне смутную, отчаянную надежду снова услышать его голос.
Бывало, что я пытался перехватить его у школы или дома — тоже вбестолку.
Но я не сдавался. Сам не знал, что стану говорить, что делать, если все же он захочет меня выслушать…
Попросту не знал, где найти слова, которые сумеют примирить его с моим поступком, моим предательством. Да и существуют ли вообще такие?..
Но хотя бы добиться разговора с ним для меня уже было бы огромной победой.
И сегодня я собирался предпринять очередную попытку.
Договорился с Ладой, чтобы она отправила сына в магазин в определённое время. И теперь ждал момента, когда он появится…
Когда дверь подъезда наконец распахнулась, выпуская наружу знакомую фигуру — как он, оказывается, вырос! — я стремительно бросился наперерез.
— Паш, стой!
Он замер, услышав мой голос. А потом стремительно прибавил шаг.
А я ощутил, что больше не могу. Что попросту сломаюсь, если он снова меня отвергнет.
Догнав, я схватил сына за руку. Взмолился, как делал это уже миллион раз прежде, и каждый — безрезультатно…
— Сынок, пожалуйста. Пожалуйста… поговори со мной.
Я видел, как он тяжело дышит. Пришло понимание — ему тоже трудно. Тоже больно.
Я схватил его за плечи, твёрдо намеренный не выпускать, пока не услышу хоть слово в ответ…
— Что тебе нужно?! — сорвался на меня Паша.
— Поговорить.
Он попытался вывернуться.
— Не о чем мне говорить с тем, кто сделал маме больно!
Я знал, что Лада здесь не причём. Знал, что она не настраивала сына против меня. Знал, что только сам должен справиться с последствиями того, что натворил.
— И тебе, — проговорил я в ответ. — Я знаю, что сделал больно тебе тоже.
Паша снова дёрнулся, но внезапно утих. Произнес без прежней агрессии, но с пугающей горечью…
— Ты меня разочаровал. Я думал, у нас идеальная семья. Не как у многих… Я думал, ты любишь маму. Я теперь не знаю, во что мне верить.
Я молчал, сам не зная, что ему на это сказать. Как оправдаться? Да и нужно ли?
— Я поступил плохо. Отвратительно. Черт…
Я прервался, ощущая, что все эти слова — ничто. Слишком пустые, слишком общие. А ведь Паше уже шестнадцать лет. Он заслуживает того, чтобы говорить с ним, как с равным.
Я выдохнул…
— Я жалею о своём поступке каждый день и каждую минуту. И буду жалеть всегда. Единственная причина, по которой я ещё не сошёл с ума — это надежда, что ты меня простишь. Вопреки тому, что я тебя подвёл, разочаровал, ранил. Простишь… просто потому, что я не знаю, зачем мне жить, если потеряю ещё и тебя.
Я разжал руки, выпуская сына из захвата и тем самым позволяя принять решение.
Он отшатнулся. Сделал несколько неуверенных шагов в сторону…
И моё сердце рвалось на куски после каждого из них. Неужели это все?..
— Сколько бы времени тебе ни потребовалось, чтобы меня простить — я буду ждать, — добавил отчаянно. — Просто помни, что я тебя люблю. Что приду по первому зову.
Паша замер. Вздрогнул всем телом.
А потом обернулся…
И бросился мне в объятия. Сам.
А я обнял его в ответ, крепко сжал, словно не веря в происходящее, и… заплакал.
Взрослый мужчина плакал, как маленький ребёнок…
Потому что его сын его простил.
* * *
Лада
Последний год я посвятила прежде всего себе самой.
Выполняла давние желания. Училась чему-то новому. И, наверно, впервые в жизни — много думала о себе. Не о муже, не о семье, а о своих собственных потребностях.
Но, конечно, не забывала и о сыне, который стал моей опорой в этот непростой период.
Мы с ним активно путешествовали, когда появлялась такая возможность — в праздники, каникулы, иногда даже в выходные дни выбирались в новые для себя места и города.
Путешествия — удивительная, целительная сила. Когда вокруг столько нового и интересного, что хочется увидеть, узнать, прочувствовать, уже просто не остаётся ни времени, ни сил на то, чтобы думать о прошлом, тосковать о былом.
И именно в одном из таких путешествий я встретила человека, который постепенно становился важной частью моей жизни.
Того, кто вернул мне веру в людей.
И, возможно, даже в любовь.
Хотя я не заглядывала далеко, не строила планов, не пыталась все конкретизировать.
Мне было просто хорошо — здесь и сейчас. Я снова ощущала вкус к жизни.
