шее.
— Неужто не рада мужу? — делает шаг в мою сторону.
Я же нащупываю в кармане ключи от входной двери подъезда. Мысленно готова к побегу. Но это же глупо, да?
Вот чего не хочу, так это видеть его в моей квартире. Хоть и съемной, но моей!
— Представь себе, не рада, — отвечаю я, все же отметая идею побега.
— А жаль, Надя, очень жаль, — приближается ко мне. — Все-таки не чужие люди.
— Были.
— Да брось, Надь, честное слово, — качает головой. — Так что, не пригласишь к себе? — снова хмыкает, подняв взгляд на окна верхних этажей. — Да, куда тебя занесло, — возвращает взгляд ко мне.
— Не приглашу.
— Ты ведешь себя неразумно.
— Приехал меня оскорблять? — прищуриваюсь.
У меня сейчас такое ощущение, что я готова драться за свое спокойствие. С ним тем более.
— Да побойся Бога, Надя, — снова эта усмешка, которая меня безумно раздражает. — Пойдем, поговорим как взрослые люди.
— Говори тут. Максимум, что я могу сделать, — так это пригласить тебя на лавочку, — складываю руки на груди.
— У-у-у, — с его лица наконец пропадает улыбка, — а того мужика приглашаешь.
— А это уже не твое дело, Лёня…
— Леонид, я всегда тебя просил называть меня именно так, — злится он.
— Конечно, Лёня ты для мамы, — задеваю его специально.
Мне хочется делать ему больно и неприятно, пусть и таким нелепым способом. Я ведь не могу угнать у него машину! Я ведь не могу ткнуть его носом в его несостоятельность, потому что не работала я, а не он.
— Надя, — предупреждающе говорит он. — Хватит разыгрывать из себя обиженку. Пойдем, поговорим. У меня есть к тебе предложение…
— Озвучивай тут, — не сдаюсь.
За спиной пищит домофон, и нам приходится отойти в сторону, чтобы пропустить вышедшую на улицу пожилую женщину.
Она недовольно посмотрела на нас и не торопясь пошла по своим делам.
— Мы мешаем людям, привлекаем к себе внимание… Пойдем в машину тогда, — шипит недовольно бывший.
Но я и в машину к нему больше никогда не сяду!
Молча обхожу его и направляюсь к детской площадке. Там одна лавочка очищена от снега. Кладу на нее варежки и сажусь на них. Лёня идет вслед за мной, но садиться не торопится.
— Так что ты хотел мне сказать? — спрашиваю, подняв голову, чтобы посмотреть на него. И автоматически замечаю новые морщинки на его лице. Темные круги под глазами, будто он ночами не высыпается. Покрасневшие белки глаз. И вообще, мне вдруг кажется, что он выглядит уставшим. Но мне глубоко плевать.
— Надь, прекрати ломать комедию и возвращайся домой. О сыне подумай.
— Сам бы думал о сыне, когда лез к чужой бабе под юбку, — огрызаюсь.
— Надя, давай не будем, ладно?
— Будем, Лёня, будем. Раз уж ты приехал! — злюсь.
— Марку тут не нравится. Он жалуется на тебя! — давит на мою совесть.
— Ах, вот оно как! — вскакиваю со скамьи. — Молодец какой. Ты, видимо, лучше меня, да? Только я пока еще не говорила, что мы с тобой разводимся. Но обязательно скажу!
— Не скажешь, потому что развода не будет! — рявкает на меня, и я замолкаю от неожиданности, хлопая глазами. — Не будет развода, не травмируй мальчика.
— Он уже достаточно взрослый, чтобы все понять, — отвечаю. — И я к тебе не вернусь!
— Вернешься! Ты же ни с чем не справишься сама! Машина вот где? А? — приближает ко мне свое лицо, и в нос бьет резкий запах его духов. Новых! Я бы такие никогда не купила, да и он не любил подобные…
— Нет. И машину не волнуйся, скоро найдут.
— Кто найдет? Твой новый хахаль?
— Я подала заявление в полицию, ее уже ищут, — отвечаю гордо, задрав нос.
— Ой, дура! — качает головой. — Сегодня же заберешь его. Сейчас же поедем забирать! — дергает меня за руку.
— А не пошел бы ты, Лёня, лесом! — выдергиваю руку из его и тороплюсь к подъезду.
— Мы не договорили! — идет за мной.
Я же хватаю ключ из кармана, но на мое счастье из подъезда выходит пара, и я быстро прошмыгиваю внутрь после них, закрывая за собой дверь. Лёня не успевает зайти.
— Надя! — доносится его голос, только я тороплюсь к лифту и сразу же захожу к себе в квартиру.
Опираюсь спиной о дверь и пытаюсь отдышаться.
Нет, он бы не ударил, не обидел бы физически. А вот морально я бы снова чувствовала себя размазанной. А я не хочу к этому возвращаться.
Раздеваюсь, чуть отдышавшись, но все еще прислушиваюсь к шуму за дверью. Раз он знает адрес, то сможет дойти и до квартиры. А здесь я чувствую себя защищенной, поэтому разрешаю себе выдохнуть и мысленно поздравляю. Я почти справилась.
Почти. Это только начало. Я научусь ему противостоять, жить самостоятельно и со всем справляться самой. Я личность в конце концов.
Прохожу в кухню, включаю чайник и подхожу к окну, осторожно выглядывая. Машина Леонида все еще стоит на парковке. Самого его не видно.
Сажусь на стул, перебирая в голове наш разговор, пытаясь проанализировать все сказанное им. И снова кручу слова о том, что сын на меня жалуется.
Это обидно, да. Бьет больно. Но я сама виновата: не сказала Марку ничего, потому что не набралась смелости признаться. Будто я виновата в том, что с нашей семьей происходит. В глазах бывшего мужа ни капли раскаяния. Ни тогда, когда я все узнала, ни сейчас. По его мнению, все нормально. Это стандартная ситуация. Так живут семьи сплошь и рядом.
А я так не могу. И не смогу. И вообще, он после всего этого мне стал противен. Передо мной вдруг оказался совсем чужой мне Лёня. Совсем чужой. Я даже пыталась первое время понять, за что я его полюбила? Как я повелась на него? Ведь он ухаживал за мной, был приятным, любезным. А сейчас, спустя двенадцать лет жизни, я понимаю, что не знала его. Совсем.
Закрываю глаза и снова открываю. Нет, реальность такова, увы. И мне надо разбираться с этим. Надо еще узнать, как это он может не дать мне развод? Как? Если я больше не хочу находиться с ним не то что в одной постели — под одной крышей быть не хочу.
А сын?
Марк уже большой мальчик и вправе сам решать, с кем ему оставаться. Поэтому решаю для себя, что сегодня же с ним поговорю. Все расскажу как есть, понятное дело, без подробностей. Но правду донесу. Надо было сразу…
Щелкает чайник, оповещая, что вода вскипела. Завариваю себе кофе, беру конфету, сажусь
