быстро стала взрослой, к себе.
– Спасибо, мам, – тихо всхлипывает она, обнимая меня в ответ.
Гости собираются в назначенное время, никто не опаздывает. Варя радостно встречает всех, даже своего отца. Несмотря на затаенную на него обиду, дочь ведет себя по-взрослому и очень достойно. Остается только надеяться, что и Саша проявит свои положительные качества. Он поздравляет дочь с днем рождения, а затем подходит ко мне.
– Аля, здравствуй! – здоровается Вознесенский. – Прекрасно выглядишь!
– Привет! Спасибо, – отвечаю сдержанно, чувствуя себя не в своей тарелке в компании мужа. Как же быстро все меняется – некогда близкий и любимый человек становится посторонним.
– Как дела? – спрашивает он.
– Все отлично, – произношу коротко.
– Я скучаю, Аль, – тихо говорит он, склонившись к моему уху.
Делаю шаг в сторону. Мне неприятно, что муж нарушает мои границы.
– А скучаешь в компании Милка или Алисы? – насмешливо уточняю, чем моментально вывожу Александра из себя.
– С Алисой у меня только деловые отношения, – хмурится он. – А с Милой меня больше ничего не связывает.
– А она в курсе? – выгибает бровь. – А что насчет ее ребенка?
– Нет никакого ребенка. Она все выдумала, Аля, – несколько растерянно говорит Вознесенский.
– Я не удивлена, – качаю головой. – Тебя нагло обманули, и поэтому ты решил вернуться к верной и искренней жене, я ведь все верно истолковала?
– Аля, ну зачем ты так? – тяжело вздыхает мой супруг.
– Мне нужен развод, – отрезаю.
– Я тебе его не дам.
– Я его получу, Саша, что бы ты там себе не думал, – произношу спокойно. – Сейчас не время и не место это обсуждать, но будь уверен, все будет по-моему.
– Этому не бывать, – напрягается Саша.
– Ты так думаешь? – улыбаюсь я. – Ты не всесилен, Вознесенский. И на такого, как ты, найдется управа.
– Думаешь, этот слизняк Меркулов поможет тебе? – усмехается он. – Как бы не так. Добьется своего и пошлет тебя куда пода…
– Все, Саш, прекращай, – обрываю мужа на полуслове и ухожу.
Устраиваюсь по правую руку от стула дочери и больше не смотрю на Вознесенского. Противно, каким он стал. Скажи мне кто-нибудь об этом года три назад, я бы ни за что не поверила.
В целом торжество проходит неплохо. Никто из присутствующих не переходит на личности, все общаются в рамках приличия, что не может не радовать. Кажется, я зря волновалась.
– Дорогие гости, – говорит Варя, поднимаясь с места, – я бы хотела сказать пару слов.
Дочка очень волнуется, это заметно, и я опускаю свою ладонь на ее руку. Она переводит взгляд на меня и мягко улыбается. Представляю, что у нее творится на душе, когда все ожидали одно, а происходит совсем другое.
– Как вы знаете, в этом году я выпускаюсь. Мне осталось сдать еще один экзамен, и птичка полетит на волю, – усмехается она, а затем делает глубокий вдох и выдает: – Это не пустые слова. Я действительно скоро улечу.
– Я не понял, – подает голос Саша. – Ты поступаешь в МГУ на юридический. Мы с тобой это обсуждали.
– Уже нет. Я еду учиться за границу. Я получила грант на обуч…
– Ты никуда не поедешь! – отрезает Вознесенский, чем вызывает шок у всех собравшихся.
– Ты даже не дослушал… – сквозь пелену слез говорит дочь.
– Мне и не надо. Это решение не обсуждается.
– Тебя вообще не интересует чье-либо мнение, кроме твоего. Все должны жить, как ты сказал. Мы со Степой – учиться там, где ты сказал. Иметь друзей, которых ты выберешь. А мама, – у Вари начинается истерика, – мириться с твоими любовницами.
Далеко не все, собравшиеся за столом, знают о нашей семейной драме. Могу представить, какой шок испытывают гости, для которых Саша является идеалом. Варя вырывает руку и убегает из кабинки.
– Это твоих рук дело? – рявкает в мою сторону муж.
Бросив гневный взгляд в сторону мужа, который в скором времени станет бывшим, я выхожу вслед за Варей, оставляя всех гостей в недоумении. Пусть Саша все и расхлебывает, раз сам заварил эту кашу. До сегодняшнего дня я все же надеялась, что в нем осталось хоть что-то человеческое, но нет – Вознесенский растерял со своими, бьюсь об заклад, многочисленными любовницами то хорошее, что в нем было, став просто невыносимым человеком. Таким поведением Александр не просто ничего не добьется – он окончательно испортит отношения со своими детьми.
Я догоняю дочь уже у выхода из ресторана и, резко развернув, прижимаю к себе. Она не сопротивляется, обнимает меня в ответ, отчаянно пытаясь сдерживать рыдания, которые так и рвутся наружу.
– Выйдем на улицу? – спрашиваю мягко.
– Угу, – всхлипывая, отвечает Варя.
Мы выходим на улицу и устраиваемся на лавочке неподалеку от входа. Я смотрю на разбитую словами отца дочь, и у меня сжимается сердце. До сих пор в голове не укладывается, как он мог. Еще и в присутствии родственников.
– Он хочет показать, что все еще влияет на нашу жизнь, мам, – тихо произносит Варя. – Я думала, он, наоборот, будет гордиться мной, но ему всегда все не так. Есть только его мнение.
– Милая, ты уже взрослая девочка и имеешь право поступать туда, куда тебе хочется, – я беру дочь за руку. – Я думаю, что папа просто разволновался, именно поэтому был так категоричен. Я ведь тоже переживаю, как ты будешь там одна, где нет совсем никого.
В груди поднимается волнение, но я стараюсь не показывать Варе свои чувства. Конечно, я пока совсем не представляю, как она будет жить одна за границей. Несмотря на самостоятельность и рассудительность моей девочки, осознание того факта, что твой ребенок вдруг стал взрослым, дается мне очень непросто.
– Мам, ты меня поддерживаешь, а он кричит при всех и командует мной, – быстро говорит она. – Разве так поступают любящие отцы?
Горечь в ее словах передается и мне. Я думаю абсолютно так же, как и Варя. Даже если ты не согласен, об этом можно поговорить, но никак не пытаться задавить своим авторитетом дочь, которая любит тебя больше всех на свете.
– Я думаю, ему нужно остыть, Варюш, – мягко говорю я, четко понимая, что Саша не остынет.
– Нет, мама, он такой. Вот такой, каким был пять минут назад, понимаешь? – с вселенской грустью в голосе произносит дочь.
За моей спиной хлопает входная дверь ресторана, и мне даже не нужно оборачиваться, чтобы узнать, кого я там увижу. Варя смахивает слезы, пристально глядя в сторону приближающегося к нам Саши, а я крепче сжимаю ее руку. Так не должно быть, но теперь мы с дочерью как будто заодно. Вознесенский не должен воевать со своими детьми,
