и напрягся всем телом.
А я упрямо продолжала стоять на месте, не делая попыток отшатнуться, увеличить позорно маленькое расстояние между нами.
Я была настолько ошарашена, что просто стояла и смотрела в его черные глаза. В голове была зияющая пустота. Ни одной мысли, вакуум. Только сердце отбивало часовую норму ударов за минуту.
— Дана, — голос Андрея с трудом пробился сквозь шум крови в ушах, — я освободился… Хасан?
Хамидзе даже головой мотнул, словно сбрасывая наваждение, и перевел взгляд на Андрея. Очень недовольный взгляд.
Бывший одноклассник тоже знатно напрягся, и взгляды мужчин скрестились, как те валики, которыми мы с Хамидзе фехтовали в моих фантазиях.
— Я так понимаю, знакомить вас не нужно, — почесала я нос, уговаривая себя перестать витать в облаках.
— Знакомы, — отчеканил Хасан.
Перевел взгляд на меня и горячо пообещал:
— До встречи.
Я думала, что он собирается уйти, но Хасан притормозил рядом с Андреем, и еще несколько мгновений мужчины смотрели друг на друга. Напряжение повисло в воздухе, но Хасан оказался умнее.
Нахально ухмыльнулся, обошел Андрея и медленно и вальяжно вышел на улицу. Все его движения говорили, кто в здании главный.
Я смотрела на его удаляющуюся за дверью фигуру и только в тот момент поняла, что почти не дышала все это время. Выдохнула воздух из легких и постаралась улыбнуться Андрею.
— Сейчас строители с окнами закончат, и поедем пить кофе, — миролюбиво предложила я.
Андрей подозрительно покосился на меня и согласно кивнул. Молча.
Я же могла лишь задаваться одним-единственным вопросом: что это было? Я и Хамидзе… Святая кочерга, у меня ведь не могут просыпаться к нему чувства?
Или… могут?
Глава 19
Хасан
Я поднялся к себе в кабинет, заперся и смотрел в стену. И пытался успокоить взбесившиеся нервные клетки. Эта женщина умудрялась всю мою нервную систему наизнанку выворачивать.
А я послушно превращался из взрослого мужчины в дурного подростка! У нас даже самый младший братишка Дамик так не фестивалил, как я. Или в сорок два уже можно вести себя как придурок? Списать на кризис среднего возраста и возрастные изменения мозга…
И я не мог сказать, что мне по жизни не хватало острых ощущений. У меня был бизнес и сын-подросток, который добавил седых волос моей бороде.
А острых ощущений я в том году хапнул — пятилетку за два дня, не меньше, когда мы с Камом украли Лию. И больше к экстриму не стремился.
Пока эта красноволосая коза не появилась в моей жизни, и теперь каждая встреча с ней — экстрим.
Заводила она… До колючих ежиков перед глазами. Словно вызов каждый раз бросала взглядом, и я не мог его не принять. Вытаскивала из меня что-то давно забытое, почти похороненное под бытом, делами и тоской. Будила охотничий азарт, который уже много лет покрывался слоем пыли. Пробуждала во мне охотника, мужчину в самом первобытном смысле этого слова.
В дракона огнедышащего превращала, который дымом плюется во все стороны. Этот дракон когда-то был жив и счастлив, а потом слишком долго спал.
Я пытался с ней не пересекаться, но жизнь словно специально соединила нас так, что игнорировать друг друга шансов не было.
Я сделал круг по кабинету, падая в нахлынувшие воспоминания.
Мы с Настей познакомились на работе. Я был молодым стоматологом, еще не получивший бизнес отца в управление, а у нее болел зуб. Она пришла ко мне в слезах и с опухшей щекой, а на приеме чуть не упала в обморок от страха.
Зуб я ей вылечил, а потом начал осаду. Влюбился. И не сразу понял, что у меня был соперник — ее однокурсник Андрей Кузнецов. Но тогда я решил, что Настя — моя, а мои решения не обсуждаются. И я всегда добиваюсь своего.
Я сжал руки в кулаки, вернулся к окну и смотрел, как на машину Стервеллы медленно падал снег.
Ее глаза… Меня сегодня словно на раскаленную лаву поставили, когда я посмотрел в ее глаза. Которые я видел во сне, когда ко мне Настя приходила. И смотрела она на меня голубыми глазами Данелии.
Та половина моего разума, что занималась наукой, знала, что это скорее игры моего подсознания, эти сны. Но мне всегда хотелось верить, что есть другой мир, куда от нас уходят близкие. Мир, где им хорошо, где нас слышат… Там, где они обретают покой.
Я давно загнал эти воспоминания глубоко в душу, решил, что должен жить ради сына, ради братьев, которым я нужен. Взял на себя всю ответственность за семейный бизнес, закопался в дела, как ежик в листья, и жил.
Налил воды, выпил залпом, упал в кресло и погрузился в воспоминания, которые всплывали один за одним.
Словно кто-то нажал кнопку «разблокировать». Хорошие воспоминания, теплые. И если еще год назад они причиняли невыносимую боль, а я гнал их из головы, то сегодня понял, что боли почти нет. Была лишь грустная ностальгия, от которой не хотелось грызть мебель зубами и бегать по потолку.
Я выпил еще воды, а потом позвал Ильдара, вспомнив, зачем конкретно я приехал в клинику. И точно не для того, чтобы поругаться с Данелией, хоть это и знатно взбодрило.
Снова попытался зарыться с головой в работу, но, очевидно, не в этот раз.
Плотину мыслей прорвало, а отвлечься от мыслей о красноволосой Стервелле не получалось. Меня злило, что сейчас она в компании Кузнецова пила кофе. Меня в принципе злил тот факт, что они знакомы.
У Кузнецова что, особый радар на моих женщин?!
Потому что Данелия уже моя. Моя личная кобра, моя головная боль и моя заноза в голове.
И меня к ней тянуло.
И это нужно просто принять!
Как факт!
Я взрослый мужик, мне сорок два года, и пора признать очевидное: эта женщина меня будоражила, нервировала и возбуждала.
И тот сон… Настя как будто реальная…
Я отложил бумаги, сказал Ильдару, что сегодня занят, и вышел на улицу.
Мне нужно было отвлечься.
Машины Стервеллы на парковке не было, а меня перекосило. Я даже почувствовал, как сильно.
Сел за руль и набрал номер Камала.
— Брат, ты дома? — спросил я.
— Дома, заезжай, — лениво ответил Кам. — Ты с Ильясом?
— Нет, он у мамы.
И снова меня перекосило, потому что оказалось, что наши с Даной родители живут в соседних домах.
Я когда Севу отвозил, в соседний дом Ильяса подбросил: сын тоже захотел сегодня остаться у бабушки, как и его друг. Подозреваю, это
