ты не путешествуешь по миру? – удивленно спрашиваю я.
Он выдыхает:
– Нет.
– А как же Перу?
Кит тихо отвечает, словно извиняясь:
– Я никогда не был в Перу. Как и на Санторини…
И я замираю:
– А где ты был?
Год назад… (Кит)
Я в палате. Голова раскалывается, в горле сухо, и я тянусь к тумбочке, где кто-то заботливо оставил стакан воды. От понимания произошедшего хочется под землю провалиться.
Вика. Наши поцелуи. Наш разговор. Ее финальное «мы не можем быть вместе». Туман. Дорога. А потом меня сбивает машина…
Первая мысль: надо позвонить, сказать, что со мной все в порядке. Я ищу телефон, но его, судя по всему, забрали. Открывается дверь, и в палату входит… сначала мне кажется, отец, но потом я понимаю, что это Виктор Северов, отец Вики. Но так даже лучше. Я не уверен, что хотел бы сейчас увидеть своего.
– Ты как? – спрашивает он, пододвигая стул, как будто заранее обозначая, что сейчас состоится разговор.
– Да вроде нормально, – отвечаю я.
– Голова не болит? Кости целы?
– Вроде да. Врачи сказали, жить буду.
– Вот и замечательно. А теперь давай поговорим. – Северов поудобнее присаживается напротив, повернув стул спинкой вперед. – Не о случившемся. О вас с Викой.
И тогда я понимаю, что он знает все.
Возможно, он догадался, а может, и правда у этого мужчины связи, похлеще, чем в охранном агентстве отца. Но смысла врать нет. Так что уже через полчаса я выкладываю ему все как есть. Опуская лишь личные подробности. Не для отцовских они ушей.
– Ты хочешь быть с ней? – спрашивает он.
– Я люблю ее. С самого детства.
Северов молчит. И на его лице написано гораздо больше ответов, чем я хотел бы видеть.
– Вы против того, чтобы мы были вместе?
Он задумывается на мгновение, а потом отвечает:
– Честно, Никит, против.
Все внутри опускается.
– Пока против. Но это не финальное решение.
Я резко выдыхаю.
– Давай-ка ты пока лучше вернешься обратно в Европу. А там поглядим.
Я замираю. Что?
– Вы предлагаете, чтобы я от нее отказался? – начинаю распаляться я. – И чего тогда будет стоить мое слово? И все признания? Как я должен говорить это, глядя ей в глаза?
– Я не предлагаю тебе отказываться от нее, но вам обоим необходимо повзрослеть. И тебе в первую очередь. Потому что, пока вы травите друг друга своей ревностью и воспринимаете отношения как соревнование «кто больнее уколет», ничего путного не выйдет.
– Но я готов. Я готов за нас бороться.
– Как?
– Я… я не знаю, – стыдливо опускаю взгляд.
– Диана показала мне твои рисунки. – Я молчу. – Твоя мать в юности была талантливым архитектором. А у меня в Европе по этому профилю хорошие связи. Может, попробуешь?
– С чего вы решили, что я вообще хочу этим заниматься?
– Просто предположил. Когда мы впервые познакомились с Адель, меня поразил ее талант. И я вижу, что он передался и тебе.
– Думаете, если вы когда-то были вместе, то знаете и меня?
– Только не говори, что ты, как маленький мальчик, ревнуешь маму.
Я опускаю взгляд.
– Я не враг тебе, Кит. Просто пытаюсь помочь тебе разобраться в себе. А заодно подарить хоть немного спокойствия твоей матери. Если ты все-таки захочешь сменить специализацию с рисования магнитов до чего-то более серьезного, я сделаю все, что в моих силах, но дальше сам. Сможешь и справишься – молодец. Нет – разговор окончен.
– А Вика?
– Вика останется здесь. И тоже будет учиться. Воплощая свою мечту, а не сходя с ума от истерик, любви и эмоциональных качелей.
– А если она за четыре года в кого-то другого влюбится?
– Значит, ты подотрешь сопли и будешь жить дальше. С крутым дипломом в кармане.
– Выходит, никаких гарантий?
– Никаких, – спокойно отвечает Север, а потом добавляет: – Положись на случай.
– Но она меня не отпустит! Это будет выглядеть как побег. Как будто я просто сбегаю от нее обратно во Францию!
– Придется сделать так, чтобы отпустила. Вам надо на время разойтись. Причем миром. А дальше посмотрим. Все будет зависеть от тебя. У меня в Сорбонне будет кому за тобой присмотреть.
И тогда я отвечаю:
– Хорошо, договорились. Но только позовите врача, есть у меня одна дурная идея.
Настоящее…
Окна заливает солнце. Мягкое и теплое, совсем не под стать промозглой погоде Москвы. Я ерзаю, пытаясь натянуть одеяло выше, но понимаю, что мешает мужская рука. Кит спит рядом, размеренно выдыхая мне в затылок. Меня переполняет любовь. Вчерашней ночью мы произнесли эти три слова просто неприличное количество раз.
Я осторожно любуюсь линиями татуировок, появившимися на его плече за год, – учеба в архитектурном, очевидно, еще больше развила его страсть к творчеству, так что, пока меня не было, он забил рукав по своим же эскизам. Еще он с гордостью похвастался, что нарисовал специальный и для отца. Теперь правой бок дяди Антона украшают рисунки Кита – видели ли вы что-то более милое?
Мой папа тоже смирился. И даже принял наши отношения, видимо убедившись, что Никита взялся за ум. К тому же он, как и всегда оказался прав, и из Кита получится действительно талантливый архитектор.
А я… я теперь буду учиться в одном университете с самым невероятно сумасбродным, но таким замечательным парнем. В городе, которому больше не позволю разбить ни одно сердце.
Но учеба потом. Ведь сейчас у нас впереди целое лето.
– Кит…
Я пытаюсь осторожно выскользнуть, но понимаю, что не могу. Что-то тянет меня назад. И это не метафора вовсе. Что-то тяжелое.
– Что за?.. – восклицаю я, разом проснувшись и наконец сообразив, что мое собственное запястье пристегнуто к мужскому наручниками. – Кит! – толкаю я его в плечо. – Эй, просыпайся!
Он недовольно морщится, пытаясь спрятаться от солнца.
– Что это за ерунда? – уже громче возмущаюсь я, дергая свою закованную руку. Его кисть тянется следом.
Кит зевает, а потом, поцеловав меня в нос, произносит самым что ни на есть ласковым тоном:
– Это чтобы не сбежала. А то был прецедент.
– Боже, ну что за идиот, – смеюсь я.
А за окном медленно просыпается Париж…
КОНЕЦ
Примечания
1
