от подъезда. Замечаю дочь. И выхожу, чтобы помочь.
— Жень, осторожно! — кричу ей и иду навстречу.
— Лучше бы дома осталась, — доносится её бубнёж.
Подхватываю под руку и провожаю до машины. Только собираюсь сесть за руль, как слышу — открывается подъездная дверь. Оборачиваюсь. Надя выходит.
— Доброе утро, — говорит она, улыбаясь.
— Не торопись, — рявкаю в её сторону. И, видимо, слишком резко, потому что она резко останавливается. — Скользко, — уточняю.
Надя делает пару шагов и поскальзывается. Ну и почему я не удивлён?
Стараюсь побыстрее до неё дойти. Выгляжу, надо признать, как корова на льду. Или бык? Да какая разница?
— Живая? — ещё пару шагов, и я помогу ей подняться и убедиться, что всё нормально.
— Кажется, да, — доносится её голос.
И вуаля!
Вжух.
— Твою… — падаю так, что, кажется, слышу хруст всех позвонков в теле. — М-м-м, — морщусь от пронзившей ногу боли.
— Рома! — на коленях ко мне подползает Надя. — Рома! — в глазах беспокойство, но на губах плохо скрываемая улыбка. — Ты цел?
— А чего смешного? — пытаюсь понять, не сломал ли чего.
— Это было эпично, — теперь она улыбается открыто.
— Эй, вы чего там? — мы оба поворачиваемся в сторону Женьки, выглянувшей из машины.
— Как видишь! — пытаюсь подняться с помощью горе-соседки.
— Идти можешь?
Если честно, то нет. В глазах искры от пронзившей боли, стоит только опереться на правую ногу.
— Не можешь, — перестаёт смеяться соседка. — И что делать? Надо в больницу, срочно.
— Это несерьёзно, наверное, подвернул… или ушиб.
— Ага, с таким пируэтом не мудрено было сломать. Чёрт! А как быть? Машины-то у меня нет, — вздыхает она горестно. — Скорую вызвать?
— Ты смеёшься? У них сейчас вызовов хватает, — злюсь, сам ещё не понимаю, на кого.
На неё из-за того мужика? Или на себя из-за этой чёртовой ноги?
Не вовремя! Всё не вовремя!
— Давай, помогай, — опираюсь на её руку, стараясь не давить всей своей массой. Она барышня хрупкая.
— Давай, — подхватывает меня, обхватывая за пояс.
Кое-как доковыляли до машины.
— И? — смотрит то на меня, то на неё.
— Пап, ты чего? — не понимает Женя. — Сломал, что ли? — сводит брови.
— Всё из-за того, что ты не хотела идти в школу, — недовольно отвечаю, стиснув зубы. — Надя, за руль, а меня — на место Жени. А ты, — смотрю на дочь, — топай домой. Нет, стой, — останавливаю её. — Перебирайся назад. Не хватало, чтобы и ты себе чего-нибудь сломала.
Дочь перелезает на заднее сиденье.
— Как за руль? — кажется, Надя словила панику.
— Ты что, водить не умеешь? Кажется, мы ищем именно твою машину, — чуть усмехнувшись, говорю ей.
— Но я не ездила на такой машине! — глаза большие от ужаса.
— У тебя там что было? Автомат?
— Да, — кивает.
— Так тут тоже. Прыгай, давай, — отдаю команду. — Только сначала помоги мне добраться до другой двери.
Кое-как усаживаюсь на переднее сиденье, вытянув пострадавшую ногу.
— Надо бы зафиксировать, — неуверенно говорит Надя.
— Просто садись за руль и поедем.
— Нет, слушай. Давай зафиксируем, иначе будет ещё больнее… — уже более уверенно говорит она. — Я сейчас, — и уходит к ближайшим деревьям.
— Надя! — кричу ей. — Тебя сейчас отругают за варварство!
Она ломает ветки и уже через пару минут идёт ко мне с довольной улыбкой.
— Вот, — составляет из веток подобие шины и снимает с себя шарф. — Сейчас.
В итоге нога от колена до голеностопа зафиксирована, и надо признать, стало немного легче.
— А теперь поехали.
Она уверенно садится за руль.
— Главное, чтобы вы нас не убили по дороге, — бубнит Женька. — Мог меня дома оставить, мало ли чего, кто за Мишкой останется приглядывать, — с усмешкой добавляет.
Надя смотрит на меня неуверенно.
— Она шутит, — качаю головой. — Жень, циц.
Надя
Проснувшись утром, не сразу поняла спросонья, что делаю в комнате сына. И только услышав голос брата за стеной, вспомнила наш вчерашний вечер.
За окном еще темно. Нащупала рядом телефон, чтобы посмотреть время. Семь ровно.
Слышу, что брат начал собираться.
Я тут же вскакиваю с постели и выхожу в коридор. Лев уже в ванной.
Иду на кухню, ставлю греться чайник и заглядываю в холодильник. Мужика надо покормить. Сомневаюсь, что он сейчас поедет домой.
— О, разбудил, да? — появляется он на кухне.
— Нет, у меня внутренний будильник, — усмехаюсь. — А ты чего так рано?
— С работы позвонили. На улице каток. Требуется подмога. Мало ли.
— У тебя выходной…
— Ага, выходной, — подмигивает. — Я полетел.
— Пока не поешь, не уйдешь.
Смеется.
После завтрака Лев больше ни на минуту не задержался. Пока я была в ванной, он убежал, стукнув в дверь на прощание. Я же, пока собралась, пока привела себя в порядок, вышла на улицу и уже даже забыла, что мне там про погоду говорил Лёва. Замечаю Рому у его машины. И даже радуюсь ему так, что потом, переварив, одергиваю себя. С чего бы это, да?
И то, как он на меня прикрикнул. Вот тут я удивилась. А потом это дурацкое падение. И Рома, который пошел навстречу, чтобы помочь, сам не устоял на ногах и навернулся так, в воздухе раскинув ноги, что я еще немного и закачусь смехом.
Дура!
Человеку больно, а мне смешно. А потом и вовсе понимаю, что смеху нет места. Кажется, человек сломал себе ногу. И все из-за меня! Задержись я на пару минут дома, он бы уехал на работу и был бы цел. А тут…
Сижу за рулем его монстра, чувствую себя дурой еще больше. Человек пострадал из-за меня. Я боюсь ехать быстрее тридцати километров в час. Сзади вздыхает Женя. И ее слова, чтобы я их довезла живыми, добили мою и без того трепыхнувшуюся уверенность.
Спустя минут сорок мы наконец приезжаем в травмпункт. Женю по пути высадили у школы. Теперь ее отец полностью на мне. Выскакиваю из-за руля и тороплюсь обойти машину. А Рома уже пытается выбраться.
— И что это такое? — ругаюсь я. — Разве так можно?
— Кажется, это мои слова, — посмеивается он и все же принимает мою помощь.
Опирается рукой о мое плечо, я его за пояс — и так, ковыляя, идем. А зайдя внутрь, понимаю, что мы тут такие не одни. Уже пара человек сидит на скамейке. Кто держится за локоть, кто за голову.
Помогаю сесть Роме.
— Ну что, денек только начинается, — качает он головой.
Достает телефон и кому-то набирает.
— Егор, я задержусь. Нет, не на выезде. Ногу повредил, в травме сижу. Если жить буду, то приеду, да, — отчитывается кому-то. — Моим оболтусам там скажи на летучке. Благодарствую, — и еще потом что-то
