гореть победой особо не рвутся. Тренеру, чтобы привлечь внимание, приходится концентрироваться постоянно. Она, как один из спонсоров федерации гимнастики Кыргызстана, часто присутствует на отборах и тренировках.
— Приезжай к нам как-нибудь. Пусть девочки на тебя посмотрят в живую. Весь тренерский штаб по тебе скучает, — продолжает Амина.
— Высыпаться начали хотя бы? — спрашивает Эмма с широкой улыбкой.
Амина тут же смеяться начинает.
— Алия очень по тебе скучает. И дня не прошло, чтобы она о тебе не вспомнила.
Эмма переводит взгляд на меня.
— Я приходила в тренировочный корпус до открытия, чтобы сделать прогон дополнительный, пока зал свободный. Иногда слишком рано, приходилось на улице ждать. Мой тренер, Алия, когда узнала, стала тоже приходить раньше. В итоге мы обе с ней в четыре утра вставали, — поясняет для меня Эмма.
— Ты вообще отчаянная девчонка была! Это же надо с пневмонией выйти на мир.
После слов Амины становится понятно, откуда проблемы с почками взялись.
Склонив голову на бок, Эмма плечами пожимает, бровки свои приподняв выразительно.
— Если бы от меня что-то зависело, я бы на олимпийские игры или чемпионат мира вышла с ногой поломанной. Сама бы её себе сломала, если бы это гарантировало мне попадание. Я очень, очень сильно горела желанием поучаствовать на всех соревнованиях сезона. Показать, чему я смогла научиться. Любое Гран-при, этап Кубка мира для меня был мечтой. — Ностальгия Эммы очень теплая, искренняя, она с теплотой вспоминает, ею нас окутывая.
— Эмма — талант выдающийся. Девочка без костей. И гибкость, и пластика, всё на невероятном уровне было, — Амина не на шутку расходится, стараясь расхвалить и без того смущенного ребенка сильнее.
— Гибкая стопа — это единственное, с чем мне повезло. Остальное приобретённое. Были девочки, которые лились, струились словно водичка. Я на них смотрела и думала: ну как же им повезло! Лет до десяти мои стопы только вред приносили. Когда я домой приезжала и у нас были гости, мама давала мне тарелки с едой и просила их из кухни в гостиную отнести. Я, как и все лентяи, набирала побольше всего в руки и шла. Двери открыть заранее не догадывалась, поэтому приходилось ногами. Каждый раз заканчивалось это мытьем дверных ручек.
Оставшуюся часть вечера Эмма проводит со мной. Не отпускаю её от себя. Воробушек ведет себя тихо, сдержанно улыбается всем тем козлам, что стараются взглядом её обглодать.
Всю дорогу до гостиницы мы с Эммой держимся за руки. Единственная близость в моей жизни, которая не напрягает.
Думаю о том, что я сам, оказавшись в схожей с Эммой ситуации, когда нужно было сделать выбор, поступил противоположным образом. Когда жена не захотела ездить со мной по гарнизонам, после военного училища я уехал без неё, оставив молодую девчонку с двумя детьми, точнее с одним сначала.
Ступаю на порог номера и словно удар в затылок чем-то тяжёлым ловлю. Эмма проходит мимо, аромат фиалок дурманит.
Взять в руки себя не выходит.
Подаюсь вперед и обхватываю её за запястья, тяну на себя. Провожу носом по её подбородку. Малышка дыхание задерживает. Дотрагиваюсь губами до её ушка.
— Крышу от тебя сносит, — шепчу негромко.
Эмма тянется ко мне, приподнимаясь на пальчиках. Останавливается моих губ…
Глава 22
Эмма
Сделать вдох становится тяжело. Зажмуриваюсь, после резко вскидываю голову.
— Я не заслужила того, чтобы мне рассказать?
— Эмма, ты же понимаешь, что всё было не так. Мы просто не захотели на тебя и это взваливать, — произносит бабушка. — Ты и так ни копейки денег у нас не берёшь из тех, которые мы получаем, сдавая в аренду квартиру твоих родителей.
Нет. Такого оправдания мне недостаточно.
— Сколько стоит операция, и когда смогут её провести?
Эвина, моя тётя, протяжно вздыхает, а бабушка отворачивается. Вот и поговорили. Чудесно.
Малышка заглядывает к нам в комнату:
— Когда мы будем есть торт, который Эмма привезла?
— Котик, иди щелкни чайник и ещё пару минут посмотри мультики. Скоро приду, и мы его разрежем, договорились?
Ая дует губки, глядя на меня, но всё же уходит.
В комнате воцаряется гнетущая тишина, которая меня убивает. Я не готова ещё кого-то из своих родных терять. Никого. Родителей было более чем достаточно.
— Сколько будет стоить операция? — повторяю вопрос. — Неужели вы не понимаете, что мы сейчас поругаемся? Я не хочу этого.
Мнение о том, что я спокойная, обманчиво. Никогда я спокойным нравом не отличалась, но будучи в спорте нашла способ себя контролировать. Сейчас такой возможности нет.
Смотрю то на одну, то на другую. В первый раз я испытываю по отношению к своим родным такую злость. Решили меня оградить от проблем, но сделали этим только больнее. Находясь далеко от них, я и так чувствую себя одинокой и никому не нужной, а узнав, что меня не посвящают столь важные проблемы, и вовсе готова умереть от отчаяния.
Ещё с утра все было хорошо. Мы с Тимуром прилетели в Благовещенск и вместе позавтракали.
Всю последнюю неделю мы не расставались, провели вместе уйму времени. Пока я просматривала базы двух филиалов, Тимур рядом находился, непременно касаясь меня. Невероятные ощущения, неизведанные. Надо ли говорить, как это было волшебно? Любое воспоминание пускает по моему телу миллионы мурашек. Эти чувства перекрывают даже угрызения совести, которые я испытала, показав ему, кто и чем занимается на рабочих местах. В некоторых случаях мы с ним хохотали, как умалишенные, а иногда он злился, узнавая о том, что сотрудники скачивают рабочие документы явно для слива. В обоих состояниях он умопомрачительно офигенный. Не представляю, что я буду делать всю неделю без него.
Я так долго хотела побыть с семьёй, а теперь мне хочется к Тимуру.
Не прошло и часа.
Поднявшись на нужный этаж, я чуть ли не с порога поняла, что с бабулей что-то не так. Рассеянный, затуманенный взгляд. И теперь обе эти особы отказываются мне говорить, сколько будет стоить лечение бабушки.
Встаю на ноги и иду к своей сумке с вещами. Достаю из неё домашнюю одежду и, положив её на край кресла, стягиваю через голову платье, в котором приехала.
— Эмма Романовна! Ты снова за свою дурь принялась? Ребра наружу торчат. О существовании еды слышала?
Резко оборачиваюсь и, прищурившись, на бабулю смотрю, дескать, кто бы мне говорил это. От досады челюсть сжимаю, чтобы лишнего ей не сболтнуть.
— У меня никогда не было расстройств пищевого поведения, — коротко, холодно отвечаю.
— Знаю я подружек твоих, которые в истерике бились, пока пытались вызвать рвоту. Да
