делает несколько шагов вперед. Я же выставляю перед собой ладони в попытке отгородиться и растерянно кошусь на хрупкие бутоны.
— Не нужно было, Марк…
— Я не отпущу тебя, Славина. Не отступлюсь. Смирись.
Твердо высекает Марк, протягивая мне пионы, и я только сейчас замечаю тени, залегшие у него под глазами.
— Выглядишь неважно. Что-то стряслось.
— Спал плохо. Нормально все.
Качает головой Северский и распахивает передо мной дверь паркующегося рядом такси.
Сначала мы отвозим Ваню в школу. Прощаемся с ним по очереди, как будто у нас ничего не случилось, и мы продолжаем играть в семью. А потом едем на работу.
В салоне повисает гнетущее молчание. Я задумчиво глажу нежные лепестки пионов. Марк держит на коленях Марли. И я искренне жалею, что не могу стереть новое знание из памяти.
Призрак Карины стоит между нами. Ее беременность расширяет распростершуюся пропасть и не позволяет мне прижаться губами к шее Северского, вычертить дорожку к ключицам, как бы сильно я этого не хотела.
Так что единственное, что мне сейчас остается — это негромко поблагодарить Марка за заботу, опереться на его ладонь, чтобы не поскользнуться на ледяной корке, поставить цветы в вазу и приступить к своим обязанностям.
Заполнять пустующие окошки в таблице, встречать клиентов дежурной улыбкой и не показывать, как тяжело мне это дается.
Ближе к обеду Северский вызывает меня по селектору. И я иду в его кабинет на негнущихся ногах. Жду выволочки или разговора по душам, но вместо этого обнаруживаю у него на столе пакеты из доставки.
В них паста из лучшего итальянского ресторана, салаты, божественный десерт и кофе, без которого мы оба не можем жить.
— Спасибо, я не голодна, — шепчу простужено. Марк же лишь криво ухмыляется и резко высекает.
— Врешь. Садись. Поедим.
Атмосфера между нами накаляется. Мой нынешний босс и бывший любовник гипнотизирует меня тяжелым пристальным взглядом, и я ощущаю себя марионеткой.
Отказать ему не могу. Послушно опускаюсь в мягкое кресло. И рваными движениями распечатываю ближайший ко мне контейнер.
Несмотря на путающиеся мысли и бешено стучащий в висках пульс, ем с аппетитом. Стираю с губ сливочный соус. И дергаюсь, когда начинает звонить телефон Северского.
На экране высвечивается фамилия Карины, но Марк не отвечает на вызов. Наблюдает за мной настороженно. И я не выдерживаю и все-таки озвучиваю мучающий меня вопрос.
— Вы с ней? Вы теперь…
— Нет, мы не вместе, Аня! — Северский взрывается мгновенно и так яростно, что меня едва не опрокидывает волной его гнева. Устало трет переносицу и понижает голос, потому что не хочет меня пугать. — Я уже говорил, что ее положение никак не повлияет на наши с тобой отношения.
И у меня от его тона и сквозящей в низком голосе стальной уверенности растекается умиротворение. Несмотря на то, что я сама отгородилась от Марка и поставила на нем метку «табу», мне по какой-то причине важно, чтобы он не вернулся к Карине.
Восторженная девочка внутри меня где-то откапывает целые розовые очки, цепляет их на нос и эгоистично хочет, чтобы ее добивались. Окружали заботой, дарили цветы и положили к ногам целый мир.
Сейчас я не думаю о том, что веду себя, как собака на сене. Не подпускаю Северского близко, но и не отталкиваю на достаточное расстояние.
Я просто наслаждаюсь его близостью. Жадно вдыхаю ставший родным и въевшийся в кожу аромат его парфюма. И резко зажимаю ноздри ладонью, когда после обеда к стойке подходит новая клиентка с кошмарными приторно-сладкими духами.
Марк в этот момент выходит из кабинета, и эта силиконовая кукла Барби с неестественно пухлыми губами и вылепленной пластическим хирургом грудью принимается строить ему глазки.
Кокетливо хлопает ресницами. Случайно роняет на пол врученный мной рекламный флаер и наклоняется, чтобы его поднять, демонстрируя округлые вторые девяносто и осиную талию.
— Я недавно переехала в этот район и хотела бы присоединиться к вашему клубу. Если я куплю годовой абонемент, мне положена какая-нибудь скидка? Бонусы лояльности?
Может, я паранойю, но мне кажется, что девушка говорит совсем не о финансовой выгоде. В любом случае, меня от ее поведения (или жутких духов) тошнит в прямом смысле этого слова, так что я не выдерживаю и тараторю лихорадочно.
— Извините! Я отойду ненадолго. Марк Алексеевич, поможете Инессе оформить клубную карту?
Избегая зрительного контакта, я протискиваюсь между внушительной фигурой Северского и стеной и мчу в туалет на третьей космической. Едва успеваю защелкнуть замок, склоняюсь над унитазом и опустошаю содержимое желудка.
Спазмы жестоко скручивают внутренности. Холодный липкий пот катится по лбу. И я долго занимаюсь дыхательной гимнастикой и боюсь отлепиться от белого друга.
Так же долго я держу запястья под ледяной водой, стираю с век осыпавшуюся тушь и старательно споласкиваю лицо. Но все равно остаюсь недовольна результатом.
Щеки покрылись неровными багровыми пятнами. Волосы спутались и растрепались. Форменная блузка намокла и прилипла к телу.
Мой убогий внешний вид категорически меня не устраивает. И я, наверное, могла бы просидеть в своем убежище до самого вечера, если бы не короткий требовательный стук и требовательное.
— Ань, ты там живая вообще? Все в порядке?
— Нет.
Пищу я осипше, потому что в горле до сих пор саднит, а в дверь раздается такой сокрушительный стук, что на миг мне кажется, будто Марк просто-напросто снесет ее с петель.
Я отчетливо представляю, как древесина разлетится на мелкие щепки. Трусливо выскакиваю наружу и утыкаюсь носом Северскому в грудь.
Опасаясь непоправимых последствий, я на несколько секунд задерживаю дыхание и вытягиваюсь в струну, но ничего катастрофического не происходит. Напротив, нотки цитруса и хвои проникают в легкие и гасят остатки тошноты.
И я хватаюсь за Марка, как за спасательный круг. Пальцы сами цепляются за плотную ткань и не хотят разжиматься. Северский же критично осматривает меня с головы до ног и кривится, делая какие-то свои неутешительные выводы.
— Паршиво выглядишь, Славина.
— Да в норме я. Сейчас я еще раз умоюсь. И вернусь к рабочим обязанностям.
— Черта с два, Ань. Собирайся, поехали в больницу.
— Нет! Ни за какие коврижки. Лучше сразу похорони меня за плинтусом. Ненавижу врачей. Уколы терпеть не могу. У меня вообще непереносимость литической смеси, чтобы ты знал!
При мысли о докторах, унылой палате с белыми стенами и капельницах, я впадаю в неконтролируемую панику и едва не повисаю у Марка на шее. Он хмыкает иронично, гладит меня по голове, как маленького ребенка, и решает смилостивиться.
— Ладно. Поехали, домой тебя отвезу. Но в клубе чтобы до конца недели
