Эстер Элькинд - Андрогин…

Он не понимал, о чем я ему говорил, но поскольку в моей фразе не чувствовалось даже в малейшей возможности, что он может не понять мое высказывание.

Тони чувствовал, что я допустил его в какое-то пространство, куда попасть он мог лишь много лет спустя, лишь тогда, когда дослужится до этой части, достигнет лишь тогда, когда радость от достижения, даже не будет настолько сильной, потому как слишком долгое ожидание наслаждения и вожделение оного, убивает во многом радость от достижения удовольствия. Тони чувствовал, что я дал ему ощутить кайф от удовольствия, о возможности ощущения которого, он мог лишь мечтать, и не сейчас, а лишь когда-то тогда, когда мечта будет практически мертва.

Тони чувствовал, что не имеет право разочаровать меня, он просто не мог позволить себе, не понять то, что по, как ему казалось, а точнее, как я его заставил почувствовать, ощущению, я ему доверил.

Я смеялся, громко, оглушительно, про себя. Я смеялся, с горечью, так, как смеялся бы клоун – пессимист. Я смеялся, не над Тони, не над ситуацией, и даже не над собой, я смеялся просто потому, что мне казалось, что смех, это именно то, чем мне следует заполнить пространство в данный момент.

Тони качал головой, делая вид, что он все понимает.

«Понимать нечего, Тони!» – сказал я ему про себя.

– Тони, ты уникальный! – я встал с кресла и приблизился к нему. Он смотрел на меня, вплотную, его карие глаза, заполненный наркотой, были уже отданы мне. Я чувствовал, как держу его взгляд в своих руках, и стоит мне лишь сомкнуть ладони, и он, ничего не увидит, кроме черной вечности, которой буду для него я.

Я приблизился к губам Тони. В нос мне ударил легкий аромат смеси кофе и абсента, я слегка уколол губы о его, несколько дней не бритую, но колючую как-то по-детски, щетину, сухие, растрескавшиеся от холода, наркотиков и вечных поцелуев губы.

– Тони! Ты потрясающий мальчик! – прошептал я ему, практически прикасаясь своими губами к его, так, словно вдыхал в него жизнь.

– Поцелуй меня! – попросил Тони.

…

Герберт взял меня за руку и завел в подъезд. Когда мы оказались одни в темном, холодном, сыром помещении, он быстро и как-то слишком нервно обнял меня за тали, чуть выше, чем это даже положено и, прижав к себе, прильнул к моим губам своими жалкими, но, как мне показалось, мокрыми и липкими, губами. Он словно собачка неистово облизывал мое лицо, словно пытался растопить его, будто я была Снежной Королевой…

© Copyright: Эстер Элькинд, 2007