хвостом щенок.
По-моему, Марли — единственный в этом помещении, кто меня не осуждает.
Тишина между нами со Славиной воцаряется красноречивая и напряженная. Поэтому я подхожу к стойке, опираюсь на нее локтями и стремлюсь разбавить молчание своим.
— Прости. Я не думал, что у Карины так поедет крыша.
— А я не думала, что быть вашей невестой опасно для жизни, босс.
Парирует Аня, не принимая мои извинения, и убегает умываться. И, когда она скрывается в коридоре, у меня за спиной раздается шумное сопение.
Ощущение складывается такое, как будто малец швыряет мне между лопаток воображаемые отравленные дротики.
Беззвучно ругнувшись, я неторопливо разворачиваюсь и иду к нему. Опускаюсь на пол, чтобы не смотреть на парнишку сверху вниз, и скрещиваю ноги по-турецки.
Выдерживаю недлинную паузу и лукаво подмигиваю пацаненку.
— Ну рассказывай.
— Что рассказывать?
— Какой я урод и как сильно тебя бешу.
— Бесите, — Ванька признает без уверток и, высоко вздернув подбородок, интересуется. — Это правда, что вы женитесь на маме?
— Если она захочет.
— И детей с ней родите?
— Если она согласится, — подавившись воздухом, я долго прокашливаюсь и абсолютно не ожидаю, что Иван нахохлится, словно мокрый воробей, и выдаст совсем уж странное.
— И меня выбросите на улицу?
Дикий в своей абсурдности вопрос повергает меня в шок и на несколько мгновений лишает дара речи. Я снова прочищаю горло и изучаю сидящего напротив парнишку пристальнее.
— Нет, конечно. С чего ты взял?
— Просто папа маме сказал, что у него будет новый сынок и ему все равно, где мы будем жить.
Глава 4
Аня
Пульс частит с бешеной скоростью. Кровь прилипла к щекам и не желает отливать. А я безуспешно пытаюсь привести себя в порядок и стереть румянец с кожи.
Льющаяся из крана ледяная вода не справляется с поставленной задачей. Из отражения в зеркале на меня по-прежнему смотрит взъерошенная растрепанная девчонка, не знающая, что ей делать дальше со своей жизнью.
А не взрослая самодостаточная женщина тридцати лет.
Я молчала, пока любовница босса желала гореть мне в аду. Я ничего не возразила Олегу, когда он велел мне собрать вещи. Да и что я могла возразить, если квартира, за которую мы выплачиваем ипотеку, записана на его маму?
Осознание собственной никчемности колет под ребрами и заставляет часто дышать.
Но это все временно. Я обязательно стану сильнее и научусь давать людям отпор.
С этими мыслями я закалываю волосы на затылке, оттираю черные точки от туши с век и возвращаюсь на ресепшн, где Марк уже о чем-то договаривается с моим сыном.
— Правда, можно?
— Если мама не будет против.
— Мамочка, можно я позанимаюсь? Мне Марк разрешил.
— Дядя Марк, — поправляю я на автомате и ловлю сынишку в свои объятья.
Я с настороженностью отношусь ко всяким единоборствам, наслышана о травмах, которые сопровождают профессиональных боксеров, но в Ванькиных глазах плещется столько надежды и волнительного предвкушения, что отказать ему адски сложно.
К тому же, Марк подливает масла в огонь и пытается склонить чашу весов в свою сторону.
— Форму выдадим. У нас есть несколько детских комплектов. Приставим инструктора. Тоха — лучший в своем деле. Ничего страшного не случится.
Мягко, но настойчиво убеждает меня шеф, и я ведусь на магию его низкого с хрипотцой голоса. Взъерошиваю Ванькину шевелюру, коротко киваю и кричу уже в его отдаляющуюся спину.
— Только осторожно. Пожалуйста!
— Все будет в полном порядке, Ань. Я ручаюсь, — твердо заверяет Марк и уводит наш разговор в то русло, которое я бы предпочла обогнуть. — Славина, вот скажи. Ванька твоему мужу не родной, что ли?
— Родной. С чего ты взял? — я разворачиваюсь к Северскому всем корпусом и сталкиваюсь с искренним недоумением на дне его карих глаз.
— Да у меня тогда вообще ничего в башке не укладывается. Как можно вышвырнуть своего ребенка на улицу? Словно кутенка.
— Как показывает практика — просто. Очень просто. Ваньке стоило лишь сказать, что он хочет жить со мной и ни за что меня не бросит, и Олег с легкостью вычеркнул его из списка своих приоритетов.
Роняю я горько, ощущая привкус полыни на языке, и чувствую, как слезы снова накатывают на ресницы. Недавно утихомирившаяся буря снова грозит разломать в щепки установленные мной наспех щиты.
— Давай не будем об этом, ладно?
Прошу я сипло и всхлипываю, чем, судя по всему, снова ввергаю Марка в ступор.
По-моему, он, как и все мужчины, плохо переносит женские истерики. По крайней мере, он во второй раз за утро стремится сгрести меня в объятья и впечатать в свою каменную грудь.
Отчего я теряю равновесие и утыкаюсь носом в его черный джемпер. От Северского еле уловимо пахнет лимоном и розмарином, и я позволяю себе сосредоточиться на щекочущем ноздри аромате и на несколько мгновений забыться.
Нарочито медленно скользить ладонями по рельефным предплечьям, насквозь пропитываться чужим парфюмом и воображать, что меня обнимает влюбленный мужчина, а не ловелас-шеф, который не пропустит ни одной юбки в радиусе километра.
— Спасибо.
Взяв себя в руки, я, в конце концов, отлепляюсь от Марка и убегаю за стойку. Заливаю в соцсети видео с Кубка, который взяли наши воспитанники. Срочно ищу замену заболевшему инструктору. И глотаю вздох изумления, когда передо мной, как по волшебству, опускается пакет из доставки.
От обалденных запахов, туманящих разум, рот наполняется слюной. А вместе с аппетитом приходит и запоздалое осознание того, что я нагло игнорирую свои непосредственные обязанности. Стыд накрывает меня мощной волной и заставляет виновато понурить голову.
— Марк Алексеевич, простите, пожалуйста, — лепечу я застенчиво и мысленно себя ругаю.
Никогда еще я не допускала столько косяков, сколько сегодня.
И если я охотно себя линчую, то Северский из строгого руководителя, способного напугать здоровых мужиков одним только взглядом, превращается в плюшевого медведя.
Мажет пальцами по моей щеке и напоминает о нашей договоренности.
— Марк, Анюта. Для тебя просто Марк. И хватит извиняться. Я же не зверь какой-то. Понимаю, насколько тебе тяжело.
С этими фразами Северский испаряется, а я еще долго хлопаю ресницами и только потом достаю запечатанные контейнеры.
Салат с хрустящими баклажанами. Яичная лапша с овощами и морепродуктами. И на десерт — чизкейк с манго.
Желудок при виде этих деликатесов громко утробно урчит, и я накидываюсь на еду, словно голодала целый месяц. А позже, когда Ванька возвращается румяный, с капельками пота, блестящими на виске, смотрю, как он уплетает свою порцию за обе щеки, и ничего не могу поделать с трепыхающимся сердцем.
Оно со
