Хизер села. Настало время выяснить, что за тайны здесь скрываются. В конце концов, на кону стояла ее жизнь. Они не имели права держать ее в неведении. Тысяча четыреста восемьдесят пять. Позволит ли ей эта комбинация проникнуть в подвал?
Хизер взглянула на часы на прикроватной тумбочке. Три двадцать три ночи. Она выбралась из кровати и задумалась, стоит ли переодеваться.
Нет, это займет слишком много времени, и шум может разбудить Фиделию и Бетани.
Хизер выглянула в коридор. Там никого не было. Вечером у их двери дежурил Финеас, и она слышала, как в кабинет к Жан-Люку и обратно то и дело сновали люди. Теперь все было спокойно.
Над дверью кабинета она увидела камеру наблюдения. Если пройдет мимо нее к боковой лестнице, охранники могут ее заметить и остановят на пути к подвалу.
Хизер проскользнула в дверь и на цыпочках двинулась в обратном направлении. Ее босые ноги бесшумно ступали по толстому ковру. Коридор резко сворачивал вправо, откуда начинался мостик, шедший вдоль задней стены демонстрационного зала.
В высокие окна задней стены в зал вливался лунный свет, отбрасывая на мраморном полу длинные тени. Манекены в позах сверкали белыми руками. Высоко на стенах были установлены две камеры, но они были направлены на помещение внизу. Мостик по бокам загораживала стенка, достигавшая уровня пояса.
Согнувшись, чтобы ее не было видно, Хизер кинулась вперед по проходу. Мостик заканчивался боковой дверью, ведущей в студию. Набрав комбинацию тысяча четыреста восемьдесят пять, она испытала легкое возбуждение, когда дверь открылась.
В студии было темно, если не считать узких полос лунного света, проникавших сквозь французские двери. Она осторожно спустилась по винтовой лестнице. Металлические ступеньки обжигали ее босые ступни ледяным холодом. Вжимаясь в тень, она прокралась по студии, надеясь, что камеры ее не зафиксируют.
Приоткрыв дверь, выглянула в коридор. Дверь в подвал находилась в конце коридора, рядом с демонстрационным залом. И там была установлена камера.
Черт. Миновать ее не было никакой возможности. Но Хизер прошла слишком большой путь, чтобы теперь отступать. Если пробежит это расстояние, то окажется перед дверью в подвал через шесть секунд.
Набрав в грудь побольше воздуха, она ринулась вперед. Дрожащими пальцами набрала код: один, четыре, восемь, пять. Дверь открылась. У нее подпрыгнуло сердце.
Хизер вошла внутрь, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Тусклый свет над головой озарял простой лестничный колодец, Голые стены, бетонные площадки, металлические перила. Вдали зловеще звучала музыка. Она сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, чтобы успокоить громко стучащее сердце.
Пока все шло хорошо. Никаких привидений, размахивающих бензопилами. Она подошла к перилам и увидела уходящие вниз ступеньки, каждая из которых освещалась красной лампочкой. По бетонным ступенькам Хизер спустилась на один пролет вниз. Дальше лестница поворачивала и уходила вниз еще на один небольшой пролет. Бетон под ногами был холодный и шероховатый. Лестница заканчивалась простой деревянной дверью. Незапертая, она легко открылась. Звуки музыки стали громче.
Снова звучал рояль в сопровождении клавесина. Доносившаяся мелодия была медленной, красивой и невероятно грустной. Видно, они горевали. Оплакивали Пьера.
Внезапно Хизер почувствовала, что вторглась без приглашений в чужую жизнь. Они, конечно, оплакивали Пьера, Они знали его много лет, а она — всего несколько дней. Она решила вернуться назад, но тут ее внимание привлек коридор.
Она раскрыла дверь шире и в изумлении вытаращила глаза. После голой лестницы она ожидала увидеть спартанскую обстановку, но увидела… роскошь. В широком коридоре свободно могли пройти рядом пять человек. На полу лежал толстый шерстяной ковер. Рубиново-красный, он был украшен золотыми лилиями, и по его краям шла широкая кайма с узором из золотых и желтовато-кремовых роз.
Коридор освещали золоченые канделябры с хрустальными каплевидными подвесками. Даже потолок блистал красотой, отделанный слоновой костью и изысканной золоченой лепниной. Двери тоже были из слоновой кости. Между дверями стояли пузатые шкафы и резные комоды. Антикварные, догадалась Хизер, и безумно дорогие.
Она бесшумно прошла дальше по коридору, мимо написанных маслом картин, место которым было в каком-нибудь замке. Музыка делалась громче. Она доносилась из комнаты со слегка приоткрытыми двойными дверями.
Хизер подошла к дверям и заглянула в щель. В комнате стоял старинный кабинетный рояль, украшенный золоченой резьбой. За ним сидела женщина со струящимися по спине светлыми волосами. Инга.
Другая женщина пересекла комнату и загородила Хизер обзор. Это была Симона. Она, похоже, танцевала. Уж не менуэт ли? Когда она исчезла из поля зрения, Хизер увидела клавесин. Жан-Люк? Затаив дыхание, она отвернулась и прижалась спиной к стене.
Жан-Люк играл на клавесине! Она стояла и слушала грустную музыку. Играл он очень хорошо. Но зачем молодому человеку играть на старинном инструменте? Чем больше она узнавала о нем, тем реальнее казалась ей история о бессмертных.
Он страдал, печальные аккорды рвали ей сердце. Нужно было поговорить с ним. Успокоить. Она уже достаточно хорошо знала его, чтобы догадаться, что он будет винить себя. Жан-Люка отличало благородство и глубокое чувство ответственности. Старомодный парень. И возможно, не без основания.
Но Хизер отказала ему во встрече. Она достигла точки, где небольшого эмоционального толчка хватило бы, чтобы сорваться. Пришлось удалиться, чтобы побыть немного одной.
От музыки у нее на глаза навернулись слезы. Он был удивительный человек. Она не могла в него не влюбиться. Чемпион по фехтованию, модный дизайнер и музыкант. А как целовался! Конечно, если он бессмертный, то за века мог развить все свои таланты.
Хизер прошла на цыпочках по коридору, раздумывая, что делать дальше. Стоит ли встретиться с ним? Возможно. Но только без Симоны и Инги.
Музыка прекратилась. Она остановилась, испугавшись, что ее заметили. Но нет, коридор по-прежнему оставался пустынным. На другом конце коридора она услышала щелчок. Кто-то открывал дверь. Хизер бросилась за высокий шкаф и прижалась к стене. Послышались приглушенные толстым ковром шаги.
— Робби! — воскликнули дамы. — Ты должен остаться и потанцевать с нами.
Он вошел в музыкальный салон, сообразила Хизер. Успеет ли она добраться до другого выхода, пока он не вышел? Он говорил так тихо, что она не могла разобрать слов.
Ее внимание вдруг привлекла картина, висевшая прямо напротив. Определенно старинная. Мужчина в черных кожаных сапогах с пряжками, темно-бордовых штанах до колен, жилете и белой рубашке с широким кружевным воротником. На одно плечо был небрежно наброшен короткий бархатный плащ. Рука легко лежала на богато украшенной рукоятке рапиры, кончик которой упирался в пол.
