внутри всё кипит. — Да, у меня два сына. Тимофей и Михаил.
— И где же их отец? — она берет бокал с водой, и я вижу, как ее пальцы, ухоженные, с идеальным маникюром, сжимают стекло.
— Вчера я дала ему пощечину в его кабинете, — говорю я ровно, глядя ей прямо в глаза. — Думаю, он до сих пор залечивает раны. Моральные и физические.
Артем, который в этот момент садится рядом, давится воздухом. Его мать замирает с бокалом у губ. В ее глазах мелькает... изумление? Интерес?
— Даниил Бельский, — поясняю я. — Бывший муж. Партнер вашего сына.
— Я знаю, кто такой Даниил Бельский, — ледяным тоном говорит она, ставя бокал на стол. — И я знаю, что вы пришли к нему выбивать алименты. Это не делает вам чести.
— Я пришла к нему требовать то, что положено моим детям по закону, — поправляю я, чувствуя, как во мне закипает знакомая злость. — Разница существенная. И я не собираюсь оправдываться за то, что защищаю своих сыновей.
Она смотрит на меня. Долго. Ее взгляд сканирует мое лицо, мою одежду, мои руки. А потом уголки ее губ чуть заметно поднимаются.
— У вас есть характер, — говорит она. В ее голосе — что-то вроде одобрения.
— У меня есть дети, — отвечаю я. — А характер — это приложение. Бесплатное, но очень полезное.
Артем рядом со мной молчит, но я чувствую, как его напряжение спадает. Видимо, экзамен сдан.
— Я надеюсь, вы понимаете, что этот брак — не более чем сделка, — говорит его мать, возвращаясь к светскому тону. — Мой сын — человек дела. Эмоции ему чужды. Это семейное.
— Я тоже человек дела, — киваю я, чувствуя, что сейчас соврала впервые за долгое время. — И условия сделки меня устраивают.
— Что ж, — она встает, и я вижу, что она выше меня. — Тогда я, пожалуй, пойду. Артем, завтра жду вас с Валерией на ужин. В семейном кругу. Представлю ее родне.
Она уходит, и я выдыхаю так, будто до этого не дышала. Артем смотрит на меня с выражением, которое я не могу определить. Восхищение? Благодарность?
— Пощечина Даниилу? — переспрашивает он, и в его глазах пляшут чертики.
— Самая сладкая в моей жизни, — улыбаюсь я, чувствуя, как напряжение отпускает.
Он смеется. Громко, искренне, запрокинув голову, и этот смех так не вяжется с его образом холодного бизнесмена, что у меня в груди что-то переворачивается.
— Ты необыкновенная, — говорит он, и впервые называет меня на «ты».
— Необыкновенная дура, — поправляю я, но беззлобно. — Которая только что сказала твоей матери, что ее сын — человек без эмоций. Прости, это было грубо.
— Она это заслужила, — он все еще улыбается. — И я тоже. Но знаешь... я не совсем без эмоций.
Он смотрит на меня, и в его глазах — что-то, что заставляет мое сердце пропустить удар.
— Посмотрим, — загадочно отвечаю я и тянусь к бокалу. — За нашу сделку?
Он чокается.
— За нашу сделку. И за то, чтобы она стала самой удачной в моей жизни.
Глава 6. Артем
Свадебный день. Я стою в зале ЗАГСа, и мне не по себе. Впервые. За всю жизнь. В моих руках — кольца, которые я выбирал сам. Вчера, после ужина с матерью, я зачем-то заехал в ювелирный, хотя можно было поручить это секретарше. Но я хотел выбрать сам. Хотел почувствовать их вес, их гладкость. И я выбрал не массивные золотые обручалки, которые носит Даня, а тонкие платиновые кольца с гравировкой внутри. На моем — дата. На ее — инициалы мальчиков. T & M.
— Вы готовы? — спрашивает сотрудница ЗАГСа, молодая девушка с любопытными глазами. Она, наверное, видела сотни пар, и наша, с двумя детьми и нервным женихом, вызывает у нее улыбку.
— Готов, — отвечаю, хотя это не совсем правда. Я готов к контракту. Я не готов к тому, что чувствую.
Двери открываются, и я вижу ее. Леру.
Она в белом платье. Не в том, которое я выбрал для нее (длинном, шелковом, с открытой спиной — оно до сих пор висит в гардеробной, не тронутое). Она выбрала свое. Простое, без вычурных деталей, но оно сидит на ней, как вторая кожа. Тонкие бретели, открытые плечи, легкая вуаль, которая колышется от каждого ее движения. Она похожа на нимфу, случайно залетевшую в этот казенный зал. На шее — кулон в виде маленького ангела, который я раньше не замечал.
Рядом с ней — два мальчика. Тимофей, в строгом костюме, который, кажется, ему мал в плечах, хмурый и серьезный. Он смотрит на меня исподлобья, оценивая. Миша, в такой же маленькой рубашке и бабочке, тащит ее за руку, вертит головой, рассматривая зал и тыча пальцем в люстру.
Она подходит ко мне. Ее глаза — влажные, но она улыбается.
— Я волнуюсь, — шепчет она, и я чувствую ее дыхание, смешанное с запахом цветов.
— Я тоже, — признаюсь я, и это чистая правда.
— Врешь, — улыбается она, и в ее глазах — вызов.
— Вру, — соглашаюсь я, чувствуя, как уголки губ поднимаются помимо воли. — Но только насчет волнения. Насчет остального — нет.
Церемония проходит как в тумане. Я слышу свой голос, который говорит «да», слышу ее голос, который говорит «да». Она звучит уверенно, но я вижу, как дрожат ее пальцы. Наши пальцы соприкасаются, когда я надеваю кольцо на ее палец. Кольцо, которое я выбрал сам. Она замечает гравировку, и ее глаза расширяются. Она смотрит на меня, и в ее взгляде — что-то, что я не могу прочитать.
— Зачем? — шепчет она.
— Чтобы ты знала, — отвечаю я. — Ради кого все это делаешь.
После церемонии мы выходим на улицу. Солнце светит нещадно, и я щурюсь. Мальчишки бегут вперед. Миша пытается поймать голубя, Тимофей стоит в стороне, скрестив руки на груди, и смотрит на нас.
— Тимофей, — зову я его. — Иди сюда.
Он подходит нехотя, пиная носком туфли асфальт. Смотрит на меня исподлобья.
— Я не буду называть тебя папой, — говорит он, и в его голосе — вызов, который я хорошо понимаю.
— Я и не прошу, — отвечаю я, опускаясь на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне. — Но я хочу, чтобы ты знал: если тебе что-то нужно, ты можешь обратиться ко мне. Я не Даниил. Я не брошу.
— А кто ты? — спрашивает он, и в его глазах — боль и надежда, которые так не походят на детские.
— Пока — никто, — честно говорю я. — Но я хочу стать тем, кому ты сможешь доверять. И если ты дашь
