были расставлены столики. Нам достался один из лучших — у самого борта, откуда открывался панорамный вид на бескрайнюю тёмную гладь озера и усеянное звёздами небо.
Ужин был идеален. Блюда, шедевры гастрономического искусства, сменяли друг друга, а лёгкое вино согревало изнутри. Но главным был не ужин. Главным было общение. Мы говорили обо всём — о книгах, о путешествиях, о музыке. Игорь, отбросив свою обычную суровость, оказался блестящим собеседником — начитанным, ироничным и удивительно внимательным. Он слушал меня, ловя каждое слово, и в его глазах я видела не снисхождение, а искренний интерес. В этот вечер не было ни свёкра, ни невестки. Были просто мужчина и женщина.
— Танцуешь? — его вопрос прозвучал как естественное продолжение нашего разговора.
Я кивнула и он, встав, протянул мне руку. Небольшая площадка перед живым оркестром была отдана под танцпол. Он притянул меня к себе, его рука легла на мою обнажённую спину, и ладонь оказалась настолько тёплой и уверенной, что по телу пробежала мелкая дрожь.
Мы двигались медленно, почти не следуя ритму, просто покачиваясь в такт томному саксофону. Я чувствовала его близость, его силу. Я видела, как в полумраке светятся его глаза. В этом танце не было ничего общего с теми неловкими дискотеками юности, где все старались изображать веселье. Здесь была лишь тихая, натянутая струна между нами, которая вибрировала с каждой секундой. Его ведущая рука была твердой, направляющей, а не просто лежащей на спине. В этом простом движении была абсолютная власть и в то же время — бережность.
Я подняла на него взгляд. В его глазах не было ни прежней насмешки, ни холодной расчетливости. В них было жгучее, не скрываемое более желание и какая-то новая, незнакомая нежность. Музыка стихла, сменившись на тихую, задумчивую мелодию, но мы не расходились.
— Лиза.
Он наклонился, и на этот раз я не отстранилась. Его губы коснулись моих. Я потянулась к нему навстречу, отвечая на поцелуй. Это был не стремительный захват, как в пещере, а медленное, глубокое погружение, полное взаимного понимания и нарастающей страсти. Мир сузился до точки — до нас двоих, до музыки, до тёплого ночного ветра и бесчисленных огней, мерцающих вокруг.
Когда мы наконец разомкнули губы, дыхание сбилось. Он не отпускал меня, прижимая к себе так сильно, что я чувствовала бешеный стук его сердца, совпадающий с ритмом моего.
— Пора домой, — прошептал он.
Обратная дорога в лодке прошла в молчании, но это было красноречивое, насыщенное напряжением молчание. Мы не сводили друг с друга глаз, и его рука не выпускала мою. Едва переступив порог коттеджа, он захлопнул дверь и снова прижал меня к себе, его поцелуй стал глубже, более жадный, в нём уже не было места нерешительности. В ответ во мне проснулось что-то дикое и долго подавляемое. Я вцепилась пальцами в его волосы, отвечая с той же страстью.
Мы, сплетясь, двигались по коридору, срывая с себя дорогую одежду, едва успевая дойти до его спальни. Мир расплывался, оставляя только острое желание и этого мужчину. Когда мы оказались на его огромной кровати, он, тяжело дыша, навис надо мной, его глаза в полумраке горели тёмным огнём.
Граница между «надо» и «хочу» была окончательно стёрта и в воздухе повисло обещание ночи, полной страсти и открытий.
Глава 9
Его губы не отпускали мои ни на секунду. Этот поцелуй был иным — не как в пещере, где сквозили вызов и попытка утвердить власть и не как на палубе, романтичный и нежный. Сейчас в нём была концентрация, собранность хищника, приступившего к трапезе. Он был глубоким, влажным, безраздельным. Его язык властно скользнул в мой рот и наш поцелуй превратился в единый, горячий ритм. Я отвечала ему с той же дерзостью, впиваясь пальцами в его коротко стриженные волосы, чувствуя, как напряжены мощные мышцы его шеи и плеч под моими ладонями.
Его губы ненадолго оторвались от моих и в следующее мгновение я почувствовала, как его пальцы скользят у меня за спиной. Ловкое движение — щелчок застёжки и лифчик ослаб. Он снял его, не сводя с меня своего тёмного, пылающего взгляда и отбросил прочь. Воздух коснулся обнажённой кожи, но куда сильнее я чувствовала жар его глаз, блуждающих по моей груди, от которого всё внутри сжималось в сладком предвкушении.
— Идеальная, — прошептал он и его огромная, шершавая ладонь накрыла мою грудь.
Я ахнула, выгнувшись навстречу его прикосновению. Его рука была тёплой и невероятно сильной. Он не просто ласкал, а сжимал, владея ею с уверенностью собственника. Большой палец медленно, почти лениво провёл по уже затвердевшему, взбухшему соску и по моему телу пробежала судорога сладкого ожидания.
Он снова склонился ко мне и его губы сменили пальцы. Горячий, влажный рот закрыл собой один сосок, в то время как пальцы продолжали свою умелую игру со вторым. Ощущения были на грани невыносимого. Он то ласкал кончик упругим, жёстким языком, заставляя его пульсировать, то слегка покусывал, вызывая во мне тихие, прерывистые стоны. Я металась под ним, уже полностью отдавшись этому потоку, забывая обо всём, кроме его рта, его рук и этого нарастающего, томительного желания.
Он медленно, не спеша, начал свой путь вниз. Его губы оставляли влажные, горячие следы на моей коже: на ключице, в ложбинке между грудей, на трепещущем животе. Он словно помечал меня, сантиметр за сантиметром, давая понять всем своим существом: «Ты моя. Отныне и навсегда». Но в его медлительности, в этой почти ритуальной нежности, читалось и другое: «И я твой. Весь, без остатка».
Я лежала, зажмурившись, погружённая в океан новых ощущений. Его руки скользнули по моим бёдрам, с лёгким шелестом стаскивая с меня последнюю преграду — тонкие кружевные трусики. Прохладный воздух коснулся обнажённой кожи, но тут же я почувствовала его горячее дыхание там, в самом сокровенном месте, которое уже изнывало от предвкушения, пульсируя и истекая соком.
Он раздвинул мои ноги с властной нежностью, и его взгляд, тяжёлый и испытующий, на мгновение задержался на мне. Я почувствовала, как горят щёки от этого откровенного, лишённого всякой стыдливости взгляда.
Он впился в меня.
Ощущение было настолько оглушительным, что из моей груди вырвался сдавленный крик. Инстинктивно я попыталась сомкнуть бёдра, но его железная хватка удержала их распахнутыми.
Его широкие, плавные движения, заставляющие всё нутро сжиматься. Потом его внимание сузилось до одной маленькой, невыносимо чувствительной точки, и он начал работать с ней — то быстрыми, вибрирующими движениями кончика, то надавливая всей плоскостью
