черте его лица читалось запоздалое осознание! Только сейчас до него дошло, что пережила его дочь. Елена помнила его суровым и твердым родителем, я же видела перед собой трусливого и ничтожного человека.
— Но он уверял меня, что любит тебя! — пролепетал отец Елены, пытаясь то ли возразить, то ли оправдаться.
Я лишь горько поджала губы.
— Оставь меня, папа, — отрешенно попросила я. — Позже я навещу маму. И попроси служанку, пусть принесет мне Энни.
Отец поднялся с кровати и, ссутулившись, поплелся к двери. За закрытой дверью послышались его приглушенные распоряжения.
Вскоре мне принесли Энни. Я осторожно отодвинулась к стене, устраивая малышку поудобнее на кровати и подставляя к ее крошечному ротику сосок.
Пока Энни жадно чмокала, вытягивая молоко, я лежала и обдумывала план действий. Забыла спросить у отца, сколько я пробыла без сознания. Судя по положению солнца, день давно перевалил за полдень.
Внезапно поймала себя на том, что вспоминаю темные, бездонные глаза, что с тревогой смотрели на меня. Сердце учащенно забилось. Померещится же такое! Откуда здесь взяться постороннему? Неоткуда! — Резко оборвала я себя, стараясь унять нервную дрожь.
Покормив малышку и передав ее служанке, я, кряхтя поднялась на ноги.
Зад болел… Нет, не так… В ягодицах ощутила противную ноющую боль! Внутренние стороны бедер тянуло при каждом шаге. И все же, я довольно улыбнулась, вспоминая давно забытые ощущения из моего настоящего детства. Наши зубастые и кровожадные твари во многом превосходили мирных травоядных зверушек этого мира.
Накинув на плечи халат и запахнув его вышла из комнаты Елены. Доверившись памяти девушки без труда нашла родительскую спальню. Надо же, родители Елены оказывается спали вместе, а не как принято в высшем обществе — по разным комнатам.
Постучалась в дверь и не дождавшись ответа повернула дверную ручку.
Меня встретила бледная леди Ноэль, мать Елены. Женщина полулежала на подушках, прикрыв глаза.
Превозмогая боль, доковыляла до нее и в изнеможении опустилась рядом. Память этого тела подсказала, что Елена любила лежать рядом с матерью на кровати.
Что я и сделала, постанывая и кряхтя.
— Мама, — прошептала я, нежно сжимая холодную ладонь в своей прохладной руке. Веки женщины дрогнули, и она повернула голову ко мне, одарив теплым взглядом. Столько боли, сожаления и любви я прочла в этих глазах.
— Солнышко, — мать Елены подняла руку и нежно погладила меня по волосам. — Как же ты нас напугала. Если бы не маркиз Боа…
— Какой маркиз? — Я нахмурилась.
— Маркиз Боа гостил у нас. Он-то и подхватил тебя, когда ты лишилась чувств, и отнес в твою комнату. Маркиз — главный королевский дознаватель, — продолжила женщина. — Я лично попрошу его заняться преступлением твоего… — она поморщилась, подбирая слова, — муженька.
И столько презрения и злости было в этом "муженька", что я невольно прониклась симпатией к этой, с виду хрупкой, женщине.
Понизив голос до шепота, мать Елены продолжила:
— Мне уже намного лучше, но, поговорив с доктором, я буду изображать из себя больную столько, сколько потребуется. — Ее глаза воинственно блеснули.
— Доктор уже озвучил время, мама. — Ответила я ей.
— Сколько? — Шепотом спросила она меня.
— Полгода.
— Вот же свинство, — зло прошептала матушка Елены. — Нужно что-нибудь придумать. Я тут подумала, на худой конец, инсценирую вашу с Энни смерть, и переправлю вас к моей давней подруге по пансиону за границу. Она не откажет, к тому же не из болтливых.
— Думаю, это лишнее, — возразила я.
— Не спорь с матушкой, — сердито прошептала леди Ноэль. — Кто при смерти — я или ты?
Она вздернула левую бровь вверх. И я поняла: мать Елены — мировая женщина, и в моем мире смогла бы сделать неплохую карьеру по армейской стезе.
Прильнув к лежащей на кровати женщине, я с удивлением осознала, что, видя ее впервые, уже испытываю глубокое уважение.
Видимо тряпкой Елена уродилась в папеньку.
К вечеру я почувствовала себя намного лучше. Оказывается, без сознания я находилась чуть больше половины дня.
Загадочный королевский дознаватель к моменту моего выхода из затяжного обморока уже успел уехать сославшись на появившиеся неотложные дела.
Забыв о призрачном образе того человека, я с головой окунулась в работу над собой.
Первым делом попросила увеличить мою порцию. Кормиться, словно птичка, как Елена, было не для меня. Чтобы силы не покидали, нужно есть достаточно, но и без излишеств.
Вставала я на рассвете, по старой своей привычке. Пока поместье еще спало, я проскальзывала в сад словно тень, и нарезала круги по гравийным дорожкам. После утреннего кормления Энни, я приступала к зарядке. Благодарю небеса, малышка не будила меня по ночам.
Запеленав дочку, я укладывала ее в эту странную конструкцию на колесах, которую здесь называли вычурным словом "коляска". Я практически сразу оценила это изобретение, избавившее меня от необходимости носить ребенка на руках. Вскоре длительные прогулки с Энни в коляске прочно вошли в мою жизнь.
После прогулки, передав дочку няньке, я запиралась в своей комнате. Приседала до боли в бедрах, качала пресс, тщетно пыталась отжаться. Поначалу это казалось невозможным, но спустя месяц упорных тренировок, я могла выжать из этого тела целых десять отжиманий от пола.
Многоходовка
Дождь неистово барабанил по жестяному карнизу подоконника, словно назойливый барабанщик, выбивающий траурный марш. Капли, цепляясь друг за друга, рождали призрачные серебряные нити, стекающие за окно, в объятия разбушевавшейся стихии. С самого рассвета свинцовые тучи намертво сковали небо, и промозглый дождь, то едва моросящий, то обрушивающийся яростным ливнем, вот уже в который раз испытывал на прочность терпение природы.
В кабинете герцога Корвуса, впрочем, царил свой микроклимат: огонь в камине, весело потрескивая, плясал на стенах, рисуя причудливые тени, а свет, исходящий от огромного старинного серебряного канделябра, рассеивал мрак и подчеркивал благородство обстановки.
Герцог Корвус, погруженный в свои мысли, стоял у окна, и взгляд его, казалось, скользил по саду, не задерживаясь ни на чем. В голове набатом звучал недавний разговор с маркизом Домианом Боа.
Маркиз, с позволения отца Елены, воспользовался его кабинетом, а затем позже отдал распоряжение лакею пригласить хозяина дома. Формально Домиан, как маркиз, занимал ступеньку ниже в иерархической лестнице, но его звание "Главный королевский дознаватель" давало ему власть, с которой приходилось считаться даже герцогу.
— Звал? — Сухо спросил герцог Корвус, сурово нахмурившись.
— Ваше сиятельство… — Начал Боа, но герцог его перебил:
— Давай без расшаркиваний, как раньше. — Поморщился герцог.
— Хорошо, Эрик, — кивнул маркиз. — Прости, что хозяйничаю здесь.
— Суть, — отрезал герцог, опускаясь в свое излюбленное с высокой спинкой кресло за письменным столом.
— Мне нужна твоя помощь, —
